В сентябрьской колонке Томаса Беннетта Olympiad Man has displaced Davos Man «человек олимпиады» теснит «человека Давоса»: на первый план выходит математик, способный решить задачу, вокруг которой можно построить компанию с высокой рыночной стоимостью. Привычному представителю деловой элиты с MBA, опытом консалтинга и развитой сетью деловых контактов приходится считаться со специалистом, чьи профессиональные интересы ещё недавно могли выглядеть слишком узкими для большого бизнеса. В ИИ, алгоритмической торговле и технологических стартапах Беннетт видит растущую ценность таких людей: за их способностью решить трудную задачу стоит возможность создать востребованный продукт. Статья Беннетта поднимает вопрос единства и борьбы технарей и гуманитариев, но всеобщую победу математиков в найме и бизнесе ещё предстоит доказать.

В этой истории интересно проследить, как меняется взаимодействие людей, которые по-разному понимают сложность (бизнеса, предпринимательства, производства и т. п.) и по-разному добиваются результата. В совместной работе инженеров с представителями других бизнес-функций недоразумений хватает и без искусственного интеллекта. Один подозревает другого в неспособности понять очевидное, другой считает собеседника наивным человеком, которого кто-то должен приспособить к полезному для бизнеса делу. При этом оба могут быть нужны друг другу гораздо больше, чем готовы признать.

Для удобства назовём их физиком и лириком, а также инженером и организатором в контексте обсуждаемых тем. «Банкир» из заголовков об олимпиадниках тоже будет здесь условным обозначением человека, чья сила заключается в личных связях и организации работы других людей. Должности из этих названий не следуют: инженер способен основать компанию и руководить ею, а человек с прекрасными социальными навыками вполне может оставаться наёмным сотрудником.

Почему они недооценивают друг друга

В обсуждении будущего продукта инженер старается понять, сможет ли система дать обещанный результат. Организатор выясняет, кому продукт нужен, где взять ресурсы и как убедить людей работать сообща. Каждый видит трудность своей части работы изнутри, а чужой результат получает уже готовым «на блюдечке». Если партнёр рассуждал, договаривался и искал выход привычным для себя способом, ход этой работы, равно как и её сложность, другому могут быть совершенно непонятны. По готовому результату легко недооценить усилия, благодаря которым он появился. Но главное даже не в оценке вклада, а в понимании самого способа мышления «иного» разума.

Разобрать такое взаимное непонимание помогают образы конструктора и центриста из «Троицы» Андрея Курпатова. Через них можно описать, что человек привык замечать в задаче, на что опирается в решениях и почему ему трудно оценить усилия партнёра. Предлагаемые здесь портреты физика и лирика основаны на этой модели и авторских наблюдениях; считать их проверенной научной классификацией было бы неправильно.

Физик-конструктор (технарь, инженер, разработчик) постоянно переосмысливает то, что видит, причём для окружающих это часто выглядит как ненужное усложнение. Ему показывают работающую систему, а он начинает выяснять, при каких условиях она откажет, от чего зависит результат и что изменится, если вырастет нагрузка. Вопрос о сроке запуска постепенно обрастает исключениями, схемами и расчётами. Его оппонентам, представителям иных бизнес-функций, которые в цепочке создания ценности ближе к рынку и клиенту, часто кажется, что технари уходят от ответа, хотя они как раз и пытаются понять, какой ответ вообще можно дать. Бывает и так, что инженер увлекается уточнениями настолько, что перестаёт замечать цену задержки для общего дела, то есть часто не понимает и не готов брать в расчёт ритм и течение живого рынка.

Лирик-центрист легче разбирается, даже прямо живёт и купается, в личных связях, интересах и влиянии участников проекта. Это даже не про стейкхолдеров, а про настоящих живых людей с их именами, настроением и даже семейными обстоятельствами. Он понимает, чья поддержка понадобится проекту, кого и как удастся заинтересовать задачей, с кем придётся договориться и кого пока лучше совсем не трогать и ничего ему не обещать. Ему приходится выяснять, почему выгодный на бумаге проект не устраивает нужного специалиста или инвестора, и искать условия, при которых они захотят участвовать. Когда договорённость достигнута, со стороны всё может выглядеть естественным ходом событий, хотя без этой работы люди так и остались бы каждый со своим мнением и намерением.

При этом лирику в описываемом портрете недоступна та сложность, с которой работает инженер. Он может чувствовать, именно чувствовать (но не выразить в виде условного техзадания), потребность в будущем продукте и понимать, как его продать, но сам способ инженерного рассуждения, то есть мыслесборки по Курпатову, остаётся для него закрытым. Чтобы понять инженера, лирик должен удерживать в голове модель связей и абстракций, до которых он своим привычным способом мышления просто не дотягивается. Иногда огромным «гуманитарным» трудом, через аналогии, подробные разъяснения и многократное возвращение к предмету, ему удаётся понять отдельно взятую задачу, но каждое такое понимание приходится добывать заново, поэтому самостоятельно продолжить рассуждение инженера он по-прежнему не может.

Понимая этот свой предел, лирик ищет человека, которому такая работа доступна. И обнаруживает любопытную особенность: найденный специалист способен с головой уйти в трудную задачу, забыть о времени и радоваться решению, деловой смысл которого ещё предстоит выяснить. Для лирика, привыкшего развивать сеть деловых контактов и согласовывать интересы, такая увлечённость может выглядеть как бы детской. Кажется, достаточно показать инженеру интересную игрушку, и он сам возьмётся за работу, пока условные “взрослые” будут договариваться об условиях.

Так появляются ироничные «дети» — взрослые специалисты, чью увлечённость лирик принимает за житейскую наивность. Сам он в каком-то смысле узурпирует право на здравый смысл, опираясь на свой, условно, по его ощущениям, более глубокий жизненный опыт. Между тем удовольствие от сложной инженерной задачи вполне совместимо со способностью защищать свои интересы и просто жить, но организатор, привыкший рассчитывать на чужую увлечённость, может этого вовремя не заметить.

Физик тоже оценивает собеседника по собственной шкале и приходит к неутешительному выводу: кажется, этот человек не очень умный, раз даже постановку задачи толком не понял. Способность удерживать в мыслесборке сложную модель для него настолько важна, что он легко пропускает всё остальное, включая рыночные факторы и живого клиента, также главное — живых людей вокруг себя. Деньги и согласие участников проекта как будто возникли сами собой; зато неточность или, скорее, нелогичность в рассуждении лирика видна немедленно. Обычно ценность социальной и организационной работы становится понятнее, когда договорённости рушатся, люди ссорятся и технический проект приходится останавливать на самом интересном месте.

В иерархии это расхождение особенно заметно. Центрист умеет подчиняться вышестоящему и ожидает подчинения от тех, кто занимает место ниже: вместе с должностью он своей чуйкой осознаёт право руководить, командовать и даже повелевать, если хотите, и пользуется им как чем-то само собой разумеющимся. Конструктор же продолжает разбирать решения на детали, вглубь, поскольку положение начальника ничего не меняет в свойствах материала или пропускной способности системы. Прямо скажем, конструктор воспринимает иерархию иначе: профессиональный авторитет для него часто сильно важнее должности или логичного, но социального и абстрактного понятия «основатель компании». И тут технически логичное возражение по существу начинает выглядеть как социальное сопротивление и даже непослушание. Если центрист-организатор использует своё положение, чтобы прекратить неудобный спор, конструктор-инженер может оказаться виноватым в срыве сроков, о нереалистичности которых предупреждал с самого начала.

Всё это напоминает бытовое клише о мужском и женском взгляде: один разбирается, как устроена вещь, другой замечает, что происходит между людьми. Но бывает и наоборот: женщина-инженер вполне может настаивать на проверке расчётов, пока мужчина-организатор пытается наладить рабочее взаимодействие после спора. Конфликт возникает из-за того, что именно каждый видит главным в общей задаче и чего не замечает… заметьте, не только в работе, но и в мыслесборке собеседника.

Почему эмоциональную скупость принимают за равнодушие

Привычка конструктора логически разбирать происходящее сохраняется и в ситуациях, когда окружающие ждут прежде всего сочувствия. Кто-то нарушил обещание, несправедливо обошёлся с коллегой или воспользовался чужой слабостью, а физик начинает уточнять обстоятельства и проверять основания оценки. Где здесь правила и какова логика произошедшего? Одинаковы ли эти правила для всех? Что именно мы считаем недопустимым? Пока собеседники ждут эмоционального отклика, он пытается восстановить картину произошедшего и выглядит человеком, которого человеческая сторона дела вообще не касается.

По моим наблюдениям, за этой сухостью порой скрывается большая ранимость. Честность и справедливость могут быть для конструктора основаниями доверия к коллегам и партнёрам. Обнаружив, что общее правило действует только до тех пор, пока удобно влиятельному участнику, он перестаёт понимать, на что вообще тут можно рассчитывать. Его попытка разобраться в деталях становится способом пережить случившееся. Со стороны всё ещё виден спор о формулировках, хотя человека задело гораздо глубже, чем это можно заметить по его эмоциональному отклику.

Сама по себе рациональность тоже не даёт оснований подозревать человека в равнодушии. В исследовании, о котором Уппсальский университет сообщил в 2025 году, на данных 1,2 млн человек более высокие когнитивные показатели были связаны с благотворительными пожертвованиями и другими изученными формами общественно полезного поведения. Измерить мораль человека целиком через такие действия невозможно, однако после таких результатов трудно по-прежнему подозревать «слишком рациональных» людей в отсутствии человечности.

У лирика могут быть свои нравственные основания в тех же ситуациях: сохранить личные связи, поддержать своего, не бросить человека в трудной ситуации для него важнее буквального соблюдения правила. Конструктор, в свою очередь, пытается понять, почему это правило должно защищать одних и переставать действовать ради других. Каждый способен считать свою позицию моральной, причём искренне. Договориться будет трудно, пока за чужим решением они видят только холодность или желание устроить всё в пользу знакомого.

Можно ли наверстать способности упорством

Из такого взаимного непонимания хочется найти выход: физику научиться лучше понимать людей, лирику — разобраться в логике инженерной задачи. Такой путь выглядит разумно, пока мы не выяснили, какая сложность доступна каждому из них. Ограничения способностей не принято обсуждать публично, чтобы не получить обвинения в делении людей на подвиды (это я ещё мягко, по-конструкторски, выразился), но всё-таки попробую затронуть тему образования и личного успеха в жизни. Человеку охотно обещают, что настойчивость и труд позволят достичь любой цели. Ребёнка такое обещание должно ободрить, взрослому оно создаёт надежду на возможность всё поменять: и работу, и профессию, и новый бизнес основать. Вот прямо в любой момент, стоит только захотеть и перестать себя ограничивать. Проблема появляется, когда добросовестная и долгая работа всё же не даёт ожидаемого результата, и когда человеку слишком легко предъявить, что он недостаточно старался или не так уж сильно хотел.

Курпатов предлагает учитывать природные особенности мышления при его развитии. В описании «Троицы» эта позиция сформулирована прямо: «Нельзя развить интеллект, если вы не знаете, какой он у вас от природы». Одинаковые усилия дают разным людям разные результаты, и обещание упорством возместить любой дефицит способностей выглядит слишком самоуверенным, особенно когда речь идёт о высокой математической сложности.

Физик, которому тяжело даются история и литература в школе, может найти в них систему, заинтересоваться связями событий и постепенно освоить материал. Похожим образом он способен осваивать эмоциональный интеллект (я бы лучше сказал социальный), то есть коммуникацию с людьми, разбираться в личных связях и интересах участников проекта, хотя поначалу здесь многое кажется ему запутанным и непоследовательным. Лирик из описанного выше портрета перед сложной математической задачей оказывается в ином положении: он с большим трудом добивается понимания отдельной задачи, но свободного владения её сложностью так и не приобретает. Это даёт основание предположить асимметрию в возможности освоить чужой способ мышления. Прямого сравнительного исследования именно этих двух путей у нас пока нет, поэтому научным выводом такое наблюдение назвать нельзя.

Отдельные составляющие социальных способностей при этом поддаются развитию: метаанализ 58 исследований обнаружил умеренный положительный эффект обучения эмоциональному интеллекту. Значит, у физика есть основания учиться замечать эмоциональное состояние собеседника и понимать собственную реакцию на происходящее. Такой навык пригодится при обсуждении спорного решения, когда за возражением коллеги нужно увидеть его опасения или интерес. Для управления людьми понадобится ещё и профессиональный опыт, но начинать эту работу над собой можно с конкретных трудностей в рабочей коммуникации.

Подготовка инженера начинается со школы, с той самой простой и поначалу даже вполне понятной для всех математики. Первые 10 лет — это путь от 12-летнего пятиклашки до завершения вуза в 22 года, дальше опыт первых проектов, ну хотя лет 5-7. Способный школьник постепенно привыкает к абстракциям, учится находить ошибку в собственном рассуждении и проверять, при каких условиях работает логика найденного решения. В университете эта работа продолжается на другом уровне сложности и, наконец, реальный практический опыт и вы почти профи. Когда мы смотрим на готового специалиста, его способность быстро разобраться в задаче выглядит почти естественной, а вся предшествующая работа остаётся за кадром.

Роль образования в период развития мозга исследовали, например, в Оксфордском университете. У подростков, прекративших изучать математику после 16 лет, обнаружили отличия в концентрации вещества, участвующего в пластичности мозга; этот показатель был связан с изменением математических результатов через 19 месяцев. Насколько позднее обучение может восполнить такую подготовку, работа не устанавливает. Но, я думаю, поздним обучением её в полной мере точно не восполнишь. Поэтому к обещанию наверстать всё во взрослом возрасте стоит относиться как минимум осторожно, а я бы сказал, что многое просто совсем уже недоступно. То есть из продавца «Эльдорадо» стать программистом, когда тебе сильно за 30, уже не получится, даже пройдя столь распространённые сегодня полугодовые курсы по Python для всех желающих.

Поэтому откладывать математическое образование, рассчитывая когда-нибудь восполнить его курсами переподготовки, рискованно. Стране, которая рассчитывает самостоятельно создавать сложные технологии, такая ошибка может обойтись особенно дорого: потерянные годы подготовки придётся как-то наверстывать и платить за это десятилетиями отставания от лидеров.

Кто становится успешнее

Человек, который тратит годы на подготовку к сложной работе, вправе спросить, как рынок труда оценивает его способности. Начнём с заработка; для успеха в бизнесе или для удовлетворённости собственной жизнью потребуются другие показатели. В отчёте ОЭСР, опубликованном в октябре 2025 года, исследователи сопоставили заработки работающих взрослых 25–65 лет с результатами обследования навыков PIAAC за 2023 год.

Понимание и использование письменной информации оказалось связано с оплатой труда сильнее, чем рассмотренные в той же модели социально-эмоциональные качества. Различию в одно стандартное отклонение по этому навыку соответствовала разница в почасовом заработке около 9%; для эмоциональной устойчивости она составила 2,8%, для экстраверсии — 2,6%, для добросовестности — 1,9%. Стандартное отклонение позволяет сравнить различия относительно разброса результатов по каждой шкале; другие характеристики участников, в том числе образование и возраст, исследователи учитывали отдельно. Тут важно понимать, что это статистика, а не способ завтра же получить прибавку к зарплате после нового обучения, но тренд всё равно важен.

До олимпиадной математики от такой оценки грамотности далеко. Тем не менее результат помогает понять, почему способность разбираться в содержании работы повышает личную рыночную цену, даже когда многое зависит от переговоров и взаимодействия с коллегами. Социальные качества также связаны с заработком, и оснований вычёркивать их из профессионального развития эти данные не дают.

Связь между самими способностями сложнее популярной формулы «чем умнее человек, тем лучше он ладит с людьми». В другом разделе того же отчёта открытость опыту и эмоциональная устойчивость положительно связаны с когнитивными результатами. Для экстраверсии, добросовестности и доброжелательности картина меняется в зависимости от страны и показателя, вплоть до отрицательных связей. За разговорным выражением «социальное мышление» скрываются разные качества, и свести их к одной шкале, по которой затем ранжировать наших физиков и лириков, не получится.

Сопоставление заработков можно дополнить наблюдением за тем, какие навыки работодатели требуют в новых вакансиях. По британским данным PwC, опубликованным в июне 2026 года, число объявлений с требованиями специальных навыков ИИ выросло со 112 тысяч в 2024 году до 180 тысяч в 2025-м, примерно на 61%, при общем сокращении числа вакансий на 6,6%. После спада этот сегмент вернулся примерно к уровню 2022 года; основную часть роста обеспечили роли, связанные с применением ИИ. Такие объявления показывают, каких сотрудников ищут работодатели, но считать их всех разработчиками моделей или математиками было бы ошибкой.

В колонке Беннетта речь идёт о более узкой и дорогой способности — самостоятельно решать сложные математические задачи, от которых зависит развитие технологии. Когда без такого решения компания не может получить продукт, его создатель может договариваться об условиях своего участия в бизнесе. Он может сам собрать команду, привлечь деньги и выбрать партнёров, если готов освоить эту часть работы. Для лирика, привыкшего видеть в нём увлечённого ребёнка, такая самостоятельность бывает довольно неожиданной.

Как мы, такие разные, работаем вместе

Превращая идею в разработку продукта и в бизнес, приходится решить, как распределить работу над продуктом, поиск денег и организацию продаж. В истории компаний можно найти разные способы такого разделения: партнёры сосредоточивались на разных сторонах общего дела, чтобы найти деньги на разработку и покупателей для будущего продукта.

Распределение обязанностей в Microsoft сформулировали прямо при назначении Балмера президентом в 1998 году: нужно было освободить Гейтсу время для работы над технологиями и над продуктовой стратегией. Гейтс при этом оставался председателем совета директоров и генеральным директором.

Отнести всех участников таблицы к нашим психологическим портретам тоже не получится. Морита имел образование физика, Балмер — подготовку по прикладной математике, а работа Джобса затрагивала и сам продукт. Их вклад пересекался с вкладом партнёров, и по занимаемой роли невозможно определить пределы мышления человека. Братья Дисней здесь расширяют разговор до сотрудничества творца и организатора, которое нужно и за пределами инженерного бизнеса.

Мы знаем эти компании благодаря их успеху, поэтому считать такой подбор примеров доказательством преимуществ определённого сочетания партнёров было бы ошибкой выжившего. Однако, точно можно сказать, что такая связка может быть очень и очень эффективна. По этим историям можно проследить, кто добивался финансирования, кто выводил продукт на рынок и какие решения принимал каждый из партнёров.

Как инженеру не стать рабочей лошадкой

Соглашаясь распределить работу на производственные и бизнес-функции, инженеру стоит выяснить, какое участие в решениях останется у него самого. У него есть соблазнительный путь профессиональной жизни: решать всё более интересные задачи и получать за хорошую работу следующую порцию сложной работы. Просто мечта или как говорят: чтоб я так жил! Пока он работает, кто-то договаривается с заказчиком, определяет условия использования результата и обещает какие-то сроки. Если всё это постоянно оставлять за пределами своего внимания, однажды можно обнаружить, что судьбу созданного определяют люди, для которых автор разработки остаётся прежде всего исполнителем очередной задачи.

Особенно легко стать рабочей лошадкой там, где техническая увлечённость позволяет компенсировать слабое управление. Инженер спасает очередной проект, организация привыкает рассчитывать на его способность вытянуть невозможное, а обсуждение причин повторяющегося срыва откладывается до следующего раза. Человек нужен всем и занят постоянно, но возможность влиять на направление работы у него от этого сама собой не появляется.

Поэтому физику полезно разбираться, что происходит после решения технической задачи: куда мы идём, где тут рынок, как распределятся доходы и расходы и что уже пообещали заказчику. Участие в этих вопросах вполне совместимо с увлечённостью инженерией. Если же годами такие вопросы решают другие, твой инженерный талант постепенно начинает работать на чужие планы, а твои собственные интересы учитывают лишь настолько, насколько это нужно для продолжения работы.

Лирику, со своей стороны, приходится признавать пределы собственного понимания. Можно найти деньги, собрать команду и договориться с заказчиком, продолжая плохо понимать, почему инженеры считают выбранный срок или способ невозможным. Или почему очередная новость про внедрение ИИ не позволяет ему просто сократить штат и «сделать всё завтра». Хороший организатор в такой ситуации готов выяснить, на чём основано возражение, довериться экспертизе инженеров и учесть их опыт, а при необходимости пересмотреть свои ожидания. Должность позволяет прекратить «скучный детский спор», однако физические и математические ограничения продолжат действовать и после совещания.

Партнёрство стоит начинать с обсуждения того, в каких вопросах каждый способен самостоятельно принять решение, где нужна совместная оценка, как спорить и как принимать решения. Договориться о правах и ответственности за результат, о вознаграждении и за меру обещаний перед заказчиками тоже придётся заранее, пока это ещё можно спокойно обсудить. Ещё до разработки лучше понять, ради какого результата создаём продукт и какие последствия считаем допустимыми. В. К. Петров в книге «Гуманитарное ядро аналитики» рассматривает связь ценностей, желаемого будущего и способов действия. Для партнёров это означает, что техническую возможность выполнить расчёт придётся обсуждать вместе с правом применять его к людям, которые с таким решением не соглашались.

Создатель модели ИИ может глубоко понимать её устройство и ошибаться в представлении о том, как люди станут ею пользоваться. Организатор способен согласовать интересы участников проекта, даже не включив в разговор тех, кого затронет внедрение. Поэтому оценивать последствия стоит с участием людей, которые будут пользоваться системой и на чью жизнь она повлияет. Они могут заметить проблему, которую разработчики и руководители проекта вообще не рассматривали. Общественное доверие придётся заслуживать тем, как компания учитывает такие возражения и отвечает за последствия своих решений.

Кого мы готовим для будущего

Стране, которая собирается самостоятельно создавать новые технологии, нужны люди, способные разработать систему и оценить условия её применения. Их подготовка начинается задолго до того, как очередной проект потребует готового специалиста. В публикации «Ведомостей» от 25 мая 2026 года около 66% обследованных организаций машиностроения сообщали о нехватке инженерно-технических кадров в 2025 году, от незначительной до острой. Примерно с 2020 года мы находимся в острой фазе дефицита инженеров-профи.

Одновременно число заявившихся на ЕГЭ по физике в 2026 году выросло почти на четверть по сравнению с предыдущим годом. Рост интереса обнадёживает, но между выбором экзамена и самостоятельной инженерной работой лежит несколько лет подготовки, а до того уже поработала система школьного образования, где главный дефицит — учителя физики, математики и информатики.

Деградация инженерного образования, если мы её допускаем, становится приговором собственному технологическому будущему. Последствия появятся с задержкой: какое-то время можно покупать оборудование и нанимать готовых специалистов, не замечая, как слабеет способность самостоятельно создавать следующее поколение технологий. Не хочется признавать, но часто некому разрабатывать своё, оценивать чужое и передавать эту работу новым людям. Восстановить такую подготовку к сроку очередного «прорывного» проекта уже не получится.

Школе для такой подготовки нужны учителя, способные заинтересовать ребёнка математикой и научить его рассуждать; вузу — преподаватели и лаборатории, где студент сможет применить фундаментальные знания к трудной задаче. Технически способному студенту полезно при этом учиться обсуждать цели с другими людьми, объяснять ограничения и отвечать за применение результата. Если достойное положение и профессиональный рост будут доступны ему преимущественно после перехода в начальники, мы сами создадим повод уходить из инженерии.

Инженеры и математики создают технические возможности будущего, а совместная работа с людьми, умеющими организовать бизнес, позволяет довести разработки до работающих продуктов. Образование и профессиональную жизнь стоит устраивать так, чтобы человек мог развивать свою сильную способность, понимать цену чужого труда и участвовать в решениях о судьбе собственного результата. Тогда у физика будет меньше оснований считать организатора бесполезным собеседником, а у лирика — рассчитывать, что увлечённому инженеру навсегда хватит лишь очередной интересной задачи.