Серия состоит из трёх частей

1. Часть I. Как появилась статья 10.1: история поправок и причины реформы.

2. Часть II. Кажущиеся и реальные противоречия статьи 10.1 — вы читаете её сейчас.

3. Часть III. Как распространять персональные данные в условиях противоречивого регулирования — ссылка будет добавлена после публикации.

Часть II. Кажущиеся и реальные противоречия статьи 10.1

Что проверяем

Первая часть закончилась выводом: концепцию закона собрали заново между первым и вторым чтениями, за считаные дни и без публичного обсуждения. Отсюда естественный вопрос — насколько получившийся текст пригоден к применению.

Вопрос распадается на три, и оператор задаёт их себе именно в этом порядке:

1. что означают слова закона — прежде всего «доступ», «распространение» и «предоставление»;

2. на каком основании обрабатывает данные тот, кто получил их из открытого источника;

3. как ограничения субъекта доходят до этого лица и что бывает при их нарушении.

Дальше я разбираю их по очереди. К каждой находке добавляю ответ на дополнительный вопрос: перед нами кажущееся противоречие, которое снимается аккуратным толкованием, или действительная коллизия, которую толкованием не закрыть. Итог сведён в таблицу в конце.

5. Что означают слова закона

5.1. Два нормативных словаря

Персональные данные — это информация, поэтому для толкования 152-ФЗ имеет значение понятийный аппарат Федерального закона № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации». Оба закона приняты в один день, 27 июля 2006 года, и регулируют пересекающиеся отношения. Если специальный закон не придаёт термину собственного значения, определение из общего информационного законодательства служит исходной точкой толкования. [3, 12]

Таблица 1. Одни и те же понятия в двух законах, принятых в один день.

Из сопоставления видны два обстоятельства.

Первое. 152-ФЗ определяет и распространение, и предоставление через раскрытие, но само раскрытие не определяет — ни в статье 3, ни где-либо ещё. Что считать раскрытием: создание возможности получить сведения, их фактическую передачу, ознакомление адресата или совокупность этих событий — закон не сообщает. 149-ФЗ этим словом в соответствующих определениях не пользуется, поэтому здесь он не выручает.

Второе. «Доступ» в 152-ФЗ не определён, но определён в пункте 6 статьи 2 149-ФЗ.

«Доступ к информации — возможность получения информации и её использования». [12]

Специального значения 152-ФЗ этому слову не придаёт, поэтому определение применимо. Отсюда следует то, на чём держится вся дальнейшая логика: доступ — это состояние, а не действие. Возможность получить и использовать сведения, а не состоявшееся чтение страницы, осмотр стенда или загрузка файла.

Дальше я последовательно применяю это определение и смотрю, что оно объясняет, а что нет.

Оценка. Действительная коллизия обнаруживается уже здесь: «раскрытие», через которое определены оба родовых понятия 152-ФЗ, не определено ни в нём самом, ни в 149-ФЗ.

5.2. Что определение объясняет

Часть 9 статьи 10.1 разрешает субъекту установить два разных запрета для двух разных ролей: запрет оператору на передачу данных неограниченному кругу лиц «кроме предоставления доступа» и запрет самому этому кругу на обработку «кроме получения доступа». [3]

Первая оговорка читается буквально и без затруднений. Предоставление доступа — действие оператора, создающее возможность получить и использовать сведения: публикация страницы, размещение фотографии на стенде, выпуск справочника. Значит, запрет передачи с такой оговоркой означает, что оператор вправе держать данные открытыми там, где на это дано согласие, но не вправе отдавать их иначе — выгружать по запросу, продавать массивом, рассылать адресно.

Отсюда же снимается частый вопрос: чем предоставление доступа отличается от распространения, если доступ в итоге получает неограниченный круг. Отличается местом в конструкции. Распространение — родовое действие по раскрытию; предоставление доступа — конкретный способ его совершить, который субъект оставляет разрешённым, запрещая все прочие. Оговорка не разрушает запрет, а очерчивает единственный оставленный канал раскрытия.

Оценка. Кажущееся противоречие. Снимается определением из 149-ФЗ.

5.3. Где то же определение перестаёт работать

Вторая оговорка симметрична первой только на вид. Первая описывает создание возможности, вторая — поведение того, кто её получил. И здесь определение из 149-ФЗ начинает работать против самой нормы.

Дело в слове «использование». Оно входит внутрь определения доступа: доступ — это возможность получения информации и её использования. И оно же прямо названо в статье 3 152-ФЗ одной из операций обработки. [3, 12] Получается, что запрет и изъятие из него построены на одном и том же слове: запрещается обработка, включая использование, — кроме получения доступа, то есть кроме получения возможности использовать.

Прочесть это можно двумя способами, и оба уничтожают норму — только в противоположные стороны.

Узкое прочтение. «Получение доступа» — лишь приобретение возможности, момент, когда человек оказался способен открыть страницу. Тогда всё, что он делает дальше — просмотр, чтение, прослушивание, — это уже использование, то есть обработка, то есть запрещено. Субъект, поставивший галочку в согласии, запретил неограниченному кругу читать то, что сам разрешил опубликовать.

Широкое прочтение. «Получение доступа» охватывает и получение сведений, и их использование — раз оба действия прямо названы в определении. Тогда изъятие поглощает почти весь запрет: использование и составляет основное содержание обработки, а запрещёнными остаются разве что экзотические операции.

Законодатель метил ровно между этими крайностями: посмотреть можно, забрать и пустить в дело нельзя. Но в тексте нет ничего, что позволило бы там остановиться. Копирование, сохранение, индексирование, объединение с другими массивами, профилирование в статье не перечислены, и провести по ним границу попросту не через что.

Здесь же обнаруживается третья роль того же слова. Части 12 и 14 говорят о «передаче (распространении, предоставлении, доступе)» — то есть называют доступ видом передачи. Возможность получить и использовать сведения не может быть разновидностью действия по их передаче. Это не стилистическая небрежность: именно на этой формуле построено требование субъекта о прекращении, то есть главный защитный механизм статьи.

Замысел при этом восстанавливается уверенно — часть I показала, чего добивались авторы. Но восстановленный замысел не тождествен нормативному содержанию, и сослаться на него в споре оператор не сможет.

Оценка. Действительная коллизия. Изъятие описано через то же слово, что и запрет, поэтому любое последовательное прочтение либо запрещает читать опубликованное, либо не запрещает почти ничего. Отдельно — доступ поставлен в один ряд с действиями, которыми он не является.

6. На каком основании обрабатывают открытые данные

6.1. Как это было задумано

На этот вопрос первоначальный проект отвечал прямо — и отвечал иначе, чем действующий закон.

Горелкин не собирался отменять общедоступность как основание обработки. Он собирался её обусловить. Пункт 10 части 1 статьи 6 в его редакции звучал так: обработка персональных данных, сделанных общедоступными субъектом персональных данных, — с соблюдением условий и запретов, определённых в соответствии с частью 3 статьи 8. [17]

Конструкция получалась замкнутой. Основание для неограниченного круга лиц давал пункт 10, а не согласие; согласие лишь очерчивало объём этого основания. Часть 4 проектной статьи 8 говорила об этом: обработка общедоступных данных неограниченным кругом лиц может осуществляться без согласия субъекта при условии, что из ранее данного оператору согласия однозначно следует, что данные сделаны общедоступными, и что условия и запреты в нём не установлены. Оператор при этом обязан опубликовать информацию об условиях и запретах. Перекрёстные ссылки в проектных редакциях статей 10, 18 и 22 вели туда же — к части 3 статьи 8. [17]

Иными словами, вопрос «откуда у последующего обработчика берётся право начать обработку» в тексте от 17 ноября был решён. Право давал закон, а субъект управлял его границами.

Безупречной эту конструкцию назвать нельзя: она наследовала все проблемы с «доступом» из предыдущего раздела и оставляла открытым, как именно обработчик узнаёт об условиях. Но внутренней дыры в основании обработки в ней не было.

6.2. Что от этого осталось

Ко второму чтению пункт 10 части 1 статьи 6 не обусловили. Его отменили — причём поправками самого Горелкина, который снял собственную новую редакцию пункта и признал утратившим силу действующий. Специальный режим переехал в статью 10.1 поправками Боярского, но основание обработки для неограниченного круга лиц вместе с ним не переехало. [2, 3]

После 1 марта 2021 года фактическая открытость сведений сама по себе основанием обработки не является. Это не запрет обрабатывать открытые данные: последующий оператор может опираться на согласие, исполнение закона, договор, достижение общественно значимых целей, журналистскую или иную творческую деятельность либо другое основание статьи 6. Но основание должно быть собственным, и принципы статьи 5 никуда не исчезают.

Суды держались этой линии ещё до реформы. В деле № А40-5250/2017 они признали, что данные из открытых профилей социальных сетей и интернет-площадок не стали автоматически общедоступными персональными данными; предписание Роскомнадзора оставили в силе, Верховный Суд отказал в пересмотре. [7, 8] Тот же подход давно применяется к изображению гражданина: размещение снимка самим человеком в интернете и его общедоступность не дают другим лицам права свободно использовать изображение — согласие должно быть установлено, а не предположено из одного факта доступности. [14]

После появления статьи 10.1 практика стала прямее. В деле № 12-172/2024 суд указал, что администратор неофициального сайта с данными судей обязан подтвердить основание собственного распространения, и нахождение части сведений на официальных ресурсах этого не заменяет. [13] Ту же обязанность каждого последующего обработчика подтверждать законность своих действий отражают апелляционные определения Нижегородского областного суда от 27 апреля 2022 года № 33-3914/2022 и Калужского областного суда от 10 марта 2022 года № 33-691/2022, а также решения районных судов Москвы по делам № 02-3176/2022, № 02-3093/2022 и № 02-3383/2022. [16]

6.3. Вопрос, на который проект отвечал, а закон не отвечает

Статья 10.1 сохранила всю механику первоначального замысла — субъект выбирает категории, устанавливает условия и запреты, оператор обязан их опубликовать, — но лишилась нормы, ради которой эта механика существовала.

Отсюда и странность конструкции. Требования к содержанию согласия описывают первичного оператора: его цели, его информационные ресурсы. Будущие обработчики в согласии не названы, их цели субъекту неизвестны, согласовать их он физически не может. А основания, которое прежде давал пункт 10, больше нет — притом что запреты по-прежнему адресованы «неограниченному кругу лиц», как если бы это основание сохранялось.

Возможны два прочтения, и закон между ними не выбирает.

Таблица 2. Два прочтения того, что даёт специальное согласие.

Судебная практика склоняется ко второму — и тогда условия и запреты перестают быть источником разрешения. Практически это значит, что оператору нужно ответить на два разных вопроса: что мне не запрещено условиями субъекта и почему мне вообще разрешено обрабатывать эти данные. Статья 10.1 подробно отвечает на первый и молча оставляет второй общей статье 6.

Проще всего описать это так. Общедоступность как основание обработки была чемоданом без ручки: основание вроде бы есть, а взять нельзя — цели и границы обработки с субъектом не согласованы. Условия и запреты — ручка: они и оговаривают, в каких рамках открытые данные позволено обрабатывать. Первоначальный проект пристраивал к чемодану ручку. Ко второму чтению чемодан убрали, а ручку оставили.

Оценка. Действительная коллизия, и, на мой взгляд, главная в статье 10.1: механизм управления объёмом основания сохранили, а само основание отменили.

7. Как работают условия и запреты

7.1. Где условия и запреты вообще не действуют

Прежде чем разбирать механику исполнения, стоит очертить предмет: запреты субъекта действуют не всегда, и заложено это в статью намеренно.

Часть 11 выводит из-под них обработку в государственных, общественных и иных публичных интересах, определённых законодательством. Часть 15 идёт дальше: требования всей статьи не применяются при обработке в целях выполнения функций, полномочий и обязанностей, возложенных законодательством на федеральные органы исполнительной власти, органы исполнительной власти субъектов Российской Федерации и органы местного самоуправления. [3]

Оба изъятия — не находка второго чтения. Они были уже в проекте от 17 ноября, хотя и в других границах: перечень исключений из запретов включал тогда ещё и выполнение возложенных на обработчика функций, а неприменение касалось только требований части 1 и адресовалось любому оператору, а не органам власти. Ко второму чтению первый перечень сократили, а второе изъятие сузили по кругу лиц и одновременно расширили с одной части на всю статью. [17]

Само по себе изъятие в пользу публичного интереса — обычная законодательная техника, а не дефект: здесь нет конфликта норм, есть сознательно проведённая граница. Но следствий у неё два, и оба стоит держать в голове.

Первое. Границу провели через понятия, которых закон не определяет. Что такое «общественный интерес» и какое именно законодательство его «определяет», статья не поясняет. Субъект, аккуратно расставивший запреты, не может заранее сказать, к какому кругу обработчиков они применимы; обработчик, соответственно, не может уверенно сказать, свободен ли он от них.

Второе, менее очевидное. Часть 11 снимает запреты субъекта — и только их. Правового основания обработки она не даёт. После отмены пункта 10 части 1 статьи 6 тот, кто попал в изъятие, освобождён от условий субъекта, но по-прежнему обязан иметь собственное основание по статье 6. Изъятие открывает не дверь, а один замок из двух.

В логике предыдущего раздела: часть 11 отламывает у чемодана часть ручки, но самого чемодана не возвращает.

Оценка. Не противоречие, а сознательно очерченная граница действия нормы, имевшаяся уже в первоначальном проекте. Действительных трудностей здесь две, и обе практические: граница проведена через неопределённые понятия, а освобождение от запретов не заменяет правового основания.

7.2. Ограничения, которые не следуют за данными

Там, где запреты всё же действуют, возникает вторая трудность — доставка.

Субъект выбирает сведения по категориям, устанавливает условия и запреты, а оператор не вправе отказать в их установлении (часть 9) и обязан в течение трёх рабочих дней опубликовать информацию об этих ограничениях (часть 10). [3] Юридический эффект описан через двойные отрицания: если из согласия не следует согласие на распространение, оператор обрабатывает данные без права распространения (часть 4); если из согласия не следует, что субъект не установил запреты, либо не указаны категории и перечни, включается безопасный режим — без передачи и без иных действий неограниченного круга (часть 5). Разобрать эту формулировку трудно даже подготовленному читателю.

Записать можно многое: «не индексировать», «не использовать для скоринга», «не объединять с другими источниками», «не обучать модель», «не публиковать повторно». Но обязанность оператора опубликовать сведения об ограничениях не заставляет эти ограничения следовать за копией данных. Нет обязательного идентификатора согласия, нет машиночитаемой метки, нет единого реестра и нет правила сохранять ссылку на условия при каждой последующей передаче.

Неопределённость основания из раздела 6 усиливает дефект с обеих сторон. Если считать специальное согласие переносимым разрешением, условия обязаны технически сопровождать данные, иначе разрешение отделяется от своих границ. Если же каждый последующий обработчик обязан иметь собственное основание, условия становятся дополнительным слоем ограничений, о существовании которого он может просто не знать.

Оценка. Действительная коллизия: право записать ограничения создано, инфраструктура их обнаружения — нет.

7.3. Прекращение передачи: части 12 и 14 — это разные механизмы

На первом чтении звучало обещание: субъект сможет потребовать удалить данные без доказывания нарушения. После второго чтения Антон Горелкин писал о возможности после удаления аккаунта потребовать удаления вообще всех данных. [1, 10]

«Главное изменение — это возможность потребовать удаления всей информации о себе». — Антон Горелкин, Telegram, 22 декабря 2020 года. [10]

Окончательный текст даёт не одно требование, а два разных, и различие между ними существеннее, чем принято считать.

Часть 12 адресована оператору, получившему согласие. Передача — распространение, предоставление, доступ — должна быть прекращена в любое время по требованию субъекта. Никаких условий, никакого доказывания нарушения. С момента поступления требования действие согласия прекращается (часть 13), а данные из требования вправе обрабатывать только сам адресат. [3]

Часть 14 адресована любому лицу, обрабатывающему данные, — но работает она только в случае несоблюдения положений статьи 10.1, либо через суд. Именно здесь установлен трёхдневный срок на исполнение. [3]

Разница практическая. Против оператора, которому дано согласие, требование безусловно. Против третьего лица, которое обрабатывает те же сведения на собственном законном основании и статью 10.1 не нарушает, часть 14 не срабатывает: нет несоблюдения — нет и обязанности прекратить. Механизм, задуманный как способ остановить распространение по цепочке, слабее всего действует ровно там, где цепочка длиннее всего.

И ни в одном из двух случаев речь не идёт об удалении. Прекращение передачи, прекращение обработки, блокирование, удаление, уничтожение и исключение из общего доступа — разные юридические последствия. Статья 10.1 дала субъекту инструмент против дальнейшего раскрытия, но не право «удалить всё»; иные требования могут вытекать из статей 14 и 21, и для них значение имеют незаконность получения, отсутствие цели, отзыв согласия и другие обстоятельства.

Оценка. Не внутреннее противоречие, а расхождение публичного обещания с текстом — плюс действительное сужение защиты в части 14.

8. Что снимается при внимательном чтении

Оставшиеся претензии к статье 10.1 звучат часто, но выдерживают проверку хуже. Разберу их коротко.

8.1. Статья 8 и постановление № 1119

Статья 8 разрешает создавать в целях информационного обеспечения общедоступные источники персональных данных — справочники, адресные книги; включение сведений требует письменного согласия, а по требованию субъекта либо по решению суда сведения должны быть исключены. Статья 10.1 регулирует другой объект — обработку данных, разрешённых субъектом для распространения. Она не отменяет статью 8 и не объявляет любой сайт или стенд общедоступным источником. [3]

Таблица 3. Два самостоятельных режима, а не конкурирующие редакции одной нормы.

Один объект действительно может подпадать под оба режима: электронный справочник сотрудников — одновременно общедоступный источник и способ распространения. Но это наложение, а не коллизия: требования складываются, и препятствий оформить два самостоятельных волеизъявления одним документом закон не создаёт.

Похоже обстоит дело с постановлением Правительства № 1119, которое по-прежнему оперирует категорией «общедоступные персональные данные» при определении уровней защищённости информационных систем. [4] Постановление регулирует требования безопасности уже правомерной обработки и правового основания не создаёт. Его «общедоступные данные» следует понимать как характеристику состава и риска информационной системы, а не как разрешение собирать что угодно найденное в открытом доступе. Терминологическое рассогласование остаётся, содержательного конфликта нет.

Оценка. Оба вопроса — кажущиеся противоречия.

8.2. Технологически нейтральный закон и интернет-центричная форма

Определения 149-ФЗ и 152-ФЗ не привязывают распространение к интернету, а постановление Правительства № 687 прямо регулирует операции с персональными данными на материальных носителях. [3, 5, 12] Распространением могут быть фотография и имя на доске почёта, список на стенде в подъезде, печатный справочник, публичное объявление на мероприятии, массовая голосовая рассылка. Обычный звонок одному человеку или заранее определённой группе — предоставление, поскольку круг адресатов определён; значение имеет не устройство, а круг лиц и способ раскрытия.

Практика это подтверждает: размещение сведений на физической информационной доске суды рассматривают как возможное распространение неопределённому кругу. В одном из таких дел иск отклонили не потому, что доска находится вне интернета, а потому, что по номеру квартиры и сумме задолженности суд не счёл возможным определить конкретного гражданина. [15]

Тем заметнее интернет-центричность приказа Роскомнадзора № 18: согласие должно содержать сведения об информационных ресурсах оператора, посредством которых предоставляется доступ неограниченному кругу. [6] Для сайта поле естественно; для доски почёта, бумажного справочника или устного объявления — нет. Указать адрес помещения и название носителя можно, но это адаптация формы по смыслу, а не её прямое прочтение. Получателю бумажной копии к тому же негде проверить опубликованные оператором условия и запреты.

Оценка. Дефект подзаконного акта, а не закона, — но действительный.

8.3. Письменная форма: одно наложение из трёх действительно проблемно

Статья 10.1 требует оформлять согласие на распространение отдельно от иных согласий, но письменным его не называет. По общему правилу статьи 9 согласие может быть дано в любой форме, позволяющей подтвердить факт получения, если письменная форма прямо не установлена федеральным законом. [3] Рядом действуют более строгие правила, и они дают три разных результата.

Общедоступный справочник. Статья 8 требует письменного согласия на включение в источник. Вместе с отдельным согласием по статье 10.1 получаются два волеизъявления — но требования складываются без противоречия, и оформить их одним документом с самостоятельными блоками ничто не мешает.

Биометрия. Если фотография используется оператором для установления личности, письменное согласие по статье 11 сохраняется, а согласие на распространение должно быть отдельным. Исключения, аналогичного тому, что появилось в статье 10, здесь нет. Это кумуляция требований, а не коллизия. Стоит помнить, что не всякая фотография является биометрией: значение имеет способ её использования.

Специальные категории. А вот здесь наложение действительно дефектно. Пункт 1.1 части 2 статьи 10, введённый тем же 519-ФЗ, допускает обработку данных о здоровье, политических взглядах, религии или интимной жизни, разрешённых для распространения, при соблюдении статьи 10.1 — а сама статья 10.1 письменной формы не требует. Получается, что для более рискованного действия — публичного раскрытия чувствительных сведений — закон допускает менее строгую форму, чем для обычной их обработки. [3]

Оценка. Два наложения кажущиеся, третье — действительный дефект законодательной техники.

8.4. Полгода без обязательной формы

Основные положения Закона № 519-ФЗ вступили в силу 1 марта 2021 года, возможность использовать информационную систему Роскомнадзора — 1 июля, а приказ № 18 с обязательными требованиями к содержанию согласия — только 1 сентября 2021 года. [2, 6] Шесть месяцев операторы обязаны были получать специальное согласие, требования к содержанию которого ещё не действовали. Это не делало обработку автоматически незаконной, но создавало неопределённость там, где реформа обещала единообразие.

Похожая история с информационной системой. На первом чтении её описывали как сервис для операторов и граждан, упрощающий выдачу и отзыв согласий. [1] Публично подтверждённый результат оказался уже: портал Роскомнадзора позволяет оператору сформировать шаблон согласия и получить рекомендации; гражданский реестр всех выданных и отозванных согласий на странице портала, обновлённой в феврале 2026 года, не описан. [11]

Итог: что кажется и что есть

Таблица 4. Сводка проверки.

Восемь действительных коллизий, три кажущихся противоречия и два изъятия, которые противоречиями не являются вовсе. Распределены они неравномерно. Кажущиеся возникают в основном там, где статья 10.1 соприкасается с соседними режимами: статья 8, постановление № 1119, наложение форм согласия (к ним можно добавить и разобранные в разделе 8.3 случаи справочника и биометрии, которые в таблицу не вынесены). Это издержки встраивания новой нормы в старую систему, и аккуратное толкование с ними справляется.

Единственное кажущееся противоречие внутри самой статьи — оговорка «кроме предоставления доступа». Все остальные внутренние коллизии действительны, и все восходят к одной точке: к попытке развести «посмотреть» и «забрать» через термин, который в специальном законе не определён, а в смежном определён как состояние, а не действие.

Вывод второй части

Применение определения из 149-ФЗ снимает меньше вопросов, чем хотелось бы, но снимает существенные: оговорка «кроме предоставления доступа» перестаёт быть парадоксом и превращается в понятное правило для оператора. Дальше начинается то, что толкованием не лечится. Зеркальная оговорка «кроме получения доступа» буквально запрещает читать опубликованное. Доступ назван видом передачи, хотя является возможностью. «Раскрытие», через которое определены распространение и предоставление, не определено нигде.

Главное же противоречие не терминологическое, а разрешительное — и оно возникло не по недосмотру, а в результате конкретной правки. Первоначальный проект сохранял общедоступность как основание обработки и обусловливал его соблюдением условий и запретов субъекта: право давал закон, субъект управлял его границами. Ко второму чтению это основание отменили, а механику условий и запретов оставили — вместе с адресатом «неограниченный круг лиц», для которого она и была написана. Закон подробно объясняет, что этому кругу можно запретить, и молчит о том, откуда у него берётся право начать обработку. Суды отвечают определённо: каждый обосновывает свои действия сам. При таком ответе условия и запреты превращаются из механизма управления в дополнительный слой ограничений — причём слой с изъятием, границы которого закон не очерчивает, и без всякой инфраструктуры доставки.

Отчасти это объясняется тем, как проходило обсуждение. Первое чтение было содержательным, но смещённым: значительная часть вопросов касалась утечек и мошеннических звонков, тогда как проект был о правомерном публичном раскрытии и последующем использовании. Горелкин сам отвечал, что многие примеры «немного не про то». [1] Политическую поддержку создавали проблемы, которых проект непосредственно не решал, — а те вопросы, которые он действительно ставил, публично не обсуждались ни до первого чтения, ни после смены концепции.

Переход к третьей части. Действительные коллизии никуда не денутся — значит, оператору нужен порядок действий, который остаётся защитимым при любом из спорных прочтений. Этим и займётся третья часть.

Источники к этой части

1. Официальная стенограмма заседания Госдумы 09.12.2020, вопрос о первом чтении законопроекта № 1057337-7.

2. Федеральный закон от 30.12.2020 № 519-ФЗ, официальный текст.

3. Федеральный закон от 27.07.2006 № 152-ФЗ «О персональных данных».

4. Постановление Правительства РФ от 01.11.2012 № 1119.

5. Постановление Правительства РФ от 15.09.2008 № 687 о неавтоматизированной обработке.

6. Приказ Роскомнадзора от 24.02.2021 № 18 о требованиях к содержанию согласия.

7. Судебные акты по делу № А40-5250/2017 о данных из открытых интернет-источников.

8. Определение Верховного Суда РФ от 29.01.2018 № 305-КГ17-21291.

9. Решение Таганского районного суда г. Москвы от 03.03.2020 по делу № 2-404/2020 — опубликованная обезличенная копия судебного акта.

10. Telegram-канал Антона Горелкина «Горелкин»: публикации 17, 22, 23, 24 и 30 декабря 2020 года о законопроекте и ожидаемом механизме его действия.

11. Сервис Роскомнадзора по согласиям на распространение.

12. Федеральный закон от 27.07.2006 № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации».

13. Решение по делу № 12-172/2024 от 23.12.2024 — об обязанности администратора неофициального сайта подтвердить правовое основание последующего распространения персональных данных.

14. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 23.06.2015 № 25, пункт 43 — общедоступность изображения сама по себе не разрешает его свободное использование.

15. Решение от 13.03.2025 по делу № 2-2932/2024 — оценка размещения сведений на физической информационной доске с точки зрения распространения персональных данных.

16. Подборка судебной практики по частям 2 и 3 статьи 10.1 Закона № 152-ФЗ, включая дела № 33-3914/2022, № 33-691/2022, № 02-3176/2022, № 02-3093/2022 и № 02-3383/2022.

17. Текст законопроекта № 1057337-7, внесённый в Государственную Думу 17.11.2020 — документ к стадии внесения в карточке законопроекта; содержит первоначальные редакции пункта 10 части 1 статьи 6 и статьи 8.