В 2019 в России начался эксперимент с самозанятыми. Простая регистрация, низкие ставки — 4% с доходов от физлиц и 6% с доходов от юрлиц и ИП, никакой отчетности и минимум формальностей.

Государство хотело вывести из тени тех, кого, с учетом его реальных возможностей, полноценно контролировать (выявлять и администрировать) было практически невозможно. Это онлайн-репетиторы, фрилансеры, дизайнеры, фотографы, и т.д., другими словами: частные специалисты, которые работают сами на себя, часто нерегулярно. Люди, которые имеют доходы, но в обычную систему налогового контроля почти не попадают, и соответственно налоги не платят.

Понятно, что такой «расклад» государство не устраивал. Размер недополученных доходов исчислялся миллиардами, и выход из этой ситуации был один: государство, по сути, сказало: хорошо, мы не будем заставлять вас открывать полноценный бизнес, вести сложный учет, сдавать отчетность и жить в постоянном страхе перед налоговой, выйдите добровольно из тени, платите минимальные размеры налоговых платежей и «спите спокойно».

Так, для очень большого количества людей это действительно стало удобным и понятным вариантом. Именно поэтому режим так быстро и разросся. Но проблема в том, что эксперимент оказался слишком успешным.

Когда эксперимент стал слишком большим

Когда самозанятых было немного, это воспринималось как просто успешно нововведение. Ну есть и есть. Кто-то что-то платит, кто-то вышел из тени, бюджет получает деньги это уже хорошо. Но когда число самозанятых стало исчисляться уже не сотнями тысяч и даже не миллионами, а десятками миллионов, отношение государства к этому режиму начало меняться.

По состоянию на начало 2026 года в России зарегистрировано около 16 млн самозанятых. И, по оценкам, к концу 2028 года, когда эксперимент официально должен быть завершен, их число может достигнуть 18 млн человек. А это уже не какая-то нишевая история, а огромный сегмент экономики. То есть огромное число работающих граждан, которые платят минимальные размеры налоговых платежей, что государство совсем не устраивает.

И вот с этого момента государство начинает смотреть на самозанятость уже не как на красивую идею по выводу людей из тени, а как на большой налоговый вопрос.

В чем государство видит проблему

Государство недовольно объемом выпадающих платежей. Потому что самозанятый это 4% или 6% налога, и на этом все. А если тот же человек будет оформлен как работник, налоговая выгода для бюджета становится уже заметно выше: 13% НДФЛ + 30% страховые взносы, и в итоге размер обязательных платежей с 4-6% возрастает в разы.

В этом главная причина того, почему отношение к самозанятости стало меняться. Пока речь шла о небольшом количестве людей, которые подрабатывают репетиторством, фотографией, дизайном, или мелкими услугами, это выглядело «приемлемо». Лучше получать с них 4% или 6%, чем не получать вообще ничего. Но когда таких людей стало уже около 16 миллионов, государство неизбежно начало считать, сколько денег оно недополучает.

Причем вопрос не только в самих самозанятых. Проблема еще и в том, что этот режим начал использоваться и там, где по своей сути должна быть обычная трудовая занятость. Там, где человек фактически работает как сотрудник, но оформлен как самозанятый только потому, что так выгоднее бизнесу. В таком случае бюджет теряет на страховых взносах, и на всей той налоговой нагрузке, которая возникает при трудовых отношениях.

Мое мнение, что государство считает так:

Даже если часть самозанятых, число которых уже составляет почти 16 млн. человек просто перевести в ИП на УСН 6%, это уже даст заметный прирост доходов бюджета.

Вопрос всегда в деньгах. Чем больше становится рынок самозанятых, тем сильнее у государства появляется желание пересмотреть границы применения режима, и в нынешних условиях дефицита бюджета, даже лишние 2% (при переводе самозанятых на УСН 6% уже дадут ощутимый эффект).

Что происходит с режимом сейчас

На словах государство продолжает говорить, что до конца 2028 года базовые условия режима сохраняются. Но это совсем не означает, что самозанятость оставили в покое. Просто давление на режим идет не через прямую отмену и законодательные ограничения, а через постепенное ужесточение правил и усиление контроля силами ФНС.

Показательный пример это свежая инициатива Минэкономразвития по цифровым платформам: обсуждается вариант, при котором, если самозанятый работает с одним корпоративным заказчиком больше 6 месяцев и при этом каждый месяц отрабатывает на него свыше 160 часов, платформу обяжут на 2 месяца технически прерывать такое взаимодействие. Иначе говоря, если человек фактически сидит на одном заказчике как обычный сотрудник, государство хочет отсекать такие истории уже на уровне самих платформ.

Это важный сигнал, потому что раньше спорные истории с самозанятыми в основном выявляли уже потом, когда все давно работало, а сейчас логика меняется, государство хочет заранее ставить барьеры там, где самозанятость выглядит как скрытая трудовая занятость.

Кроме самих ограничений, усиливается и давление на бизнес, который работает с самозанятыми. Налоговая все чаще смотрит уже не на самого самозанятого, а на того, кто ему платит. ФНС прямо указывает, что при анализе таких отношений внимание обращают на продолжительность работы с самозанятым, периодичность выплат, долю дохода от одного заказчика, а также на ситуации, когда самозанятый оказывает услуги из месяца в месяц и фактически зависит от одной компании.

Уже с 2024 года работают межведомственные комиссии по противодействию нелегальной занятости, а с 1 января 2025 года Роструд ведет открытый реестр работодателей, у которых выявлены факты нелегальной занятости. То есть для бизнеса риски здесь уже не только налоговые, но и трудовые.

Резюме

Если называть вещи своими именами, государство увидело слишком большой рынок, с которого можно собирать гораздо больше денег, чем сейчас. Самозанятые долгое время были удобным компромиссом, лучше 4% или 6%, чем вообще ничего. Но когда таких людей стало слишком много государство начало видеть в них только размер недополученной прибыли.

То, что происходит сейчас, — это начало системного давления на режим. Государство хочет вернуть этот рынок туда, где возникают не только 4–6% налога, но и НДФЛ, и страховые взносы, и вся остальная обязательная нагрузка. И чем больше людей уходит в самозанятость, тем сильнее раздражение от того, что огромный пласт работающих граждан находится в слишком «дешевом» режиме.

Именно поэтому сейчас все плотнее берутся не только за самих самозанятых, но и за тех заказчиков, кто с ними работает: вызывают на комиссии, задают неудобные вопросы, требуют объяснений и все чаще подводят бизнес к мысли, что дальше могут последовать уже не разговоры, а полноценные налоговые проверки.

Работая в ФНС, я не помню, чтобы мы выходили на проверки именно по самозанятым. Но что встречалось гораздо чаще это схемы с незаконным обналичиванием денежных средств через самозанятых. И вполне возможно, что именно на такие истории государство потом и будет ссылаться, если решит ужесточить режим, серьезно поднять ставки или в какой-то момент вообще начать сворачивать эту льготу.

Взгляд на систему изнутри ФНС

До ноября прошлого года я работал в ФНС — заместителем начальника отдела в региональном УФНС. Поэтому знаю практически все о налоговом контроле и его методах. Если вам интересна эта тематика подписывайтесь на мой Telegram канал «Налоговый Инсайдер».