Прабабушки говорили: «Все вы ещё к земле вернётесь.» Росстат говорит: пока не вернулись.

87% молодых горожан «рассмотрят переезд» (НАФИ). 40% «готовы в село» (РСХБ). Реально хотят — 4% (Ромир). Цифры из разных опросов, методологии не совпадают — но именно разброс показателен: от десятков процентов до нуля реальных переездов. 670 тысяч американцев за четыре года переехали в сельские округа. В России треть рабочей силы попробовала удалёнку — и почти никто не уехал.

Это первая статья из серии. Здесь — про то, что происходит в мире и в России: почему в одних странах удалёнщики переезжают, а в других сидят в тех же квартирах. Дальше — что с этим делать лично вам и что может мешать в голове.

Что произошло в мире

Ковид 2020-го загнал на удалёнку сотни миллионов людей. Все думали — временно и не угадали.

США. С 2010 по 2020 год сельская Америка впервые в истории теряла население. Люди уезжали в города, рождаемость падала, деревня старела. А потом тренд развернулся. За 2021–2024 годы чистый приток в сельские округа — 670 тысяч человек. До этого за три года был отток в 100 тысяч. Четвёртый год подряд село растёт.

И едут не пенсионеры и не хиппи. Weldon Cooper Center (Университет Вирджинии) пишет: молодые взрослые переезжают из городов в малые города, привозя с собой более высокие доходы — «с темпами, невиданными почти за столетие». Причина простая: удалёнка сняла привязку к офису, а дом за пределами агломерации стоит в разы дешевле.

Рост идёт в двух типах территорий: пригородные округа (час-полтора от города) и рекреационные зоны — Айдахо, Монтана, Вайоминг, Каролины. Глубинка без инфраструктуры не растёт и в Америке: 51% сельских округов по-прежнему теряют людей.

Похожее — в Великобритании (постковидная «гонка за пространством»), Скандинавии, частично во Франции и Германии. В феврале 2026-го вышло масштабное исследование 35 стран в Nature Portfolio: да, в раннюю фазу пандемии люди поехали из города в село, но дальше картина разошлась. Где за городом была инфраструктура — остались. Где не было — вернулись.

Россия: та же удалёнка, противоположный результат

Россия получила тот же шок. В 2020-м удалёнку попробовали до 30% рабочей силы. На пике из дома одновременно работали 5–6 млн; к 2021-му на удалёнке закрепились около 3 млн официально (Минтруд), а с учётом серого сектора — сильно больше. Но почти никто не уехал.

Опрос «Яков и Партнёры» (май 2025, 2600 человек): 27% молодых (18–24) хотят уехать из своего города. Куда? 32% — в Москву или Питер. 21% — на юг. В деревню — 4%. Уровень урбанизации — 75,2% — не двигается последние 30 лет.

При этом индивидуальные дома — 70% всего ввода жилья за первые три квартала 2025-го. Как и в США, основной рост — пригород, 30–50 км от крупных городов. Разница в глубине: в Америке рост захватывает и более далёкие территории, потому что там есть дороги, интернет, больница. В России за пределами ближнего пригорода рост обрывается. Ехать дальше — не во что.

Индивидуальные переезды работают — в интернете много таких историй. Но поток не складывается: каждый решает задачу с нуля, и большинство решает не в пользу переезда.

Три барьера, каждый по отдельности блокирует переезд.

Интернет. В растущих сельских округах США широкополосный доступ — норма. Федеральная программа USDA ReConnect влила больше $5,5 млрд с 2018 года. В России за пределами крупных городов стабильный интернет — лотерея, особенно в эру беспилотной опасности. На форумах переезжающим советуют: «Приезжайте с ноутбуком и попробуйте поработать день. Проверьте не только скорость — стабильность, особенно в дождь.» Если твой доход зависит от видеозвонка в 10 утра, это не романтика, а риск.

Медицина. ФАП — если есть. До больницы — десятки километров по дороге, качество которой зависит от сезона. Для семьи с детьми это конкретная причина вернуться через год-два. В соцсетях самый частый повод возврата — школы и детская медицина.

Нулевой цикл. Дорога, электричество, вода. В США эта база, как правило, есть — вопрос в цене жилья. В России нулевой цикл — главная статья расходов, и он весь на переселенце. По оценкам строителей, только документы и подключение к сетям — порядка 100 тысяч за квадрат. До начала стройки.

Итого: американский удалёнщик выбирает между квартирой в Остине и домом в часе от Остина — с тем же интернетом, той же больницей и той же дорогой. Российский удалёнщик выбирает между квартирой в Москве и домом, где может не быть ничего из перечисленного. Выбор очевиден.

Разные опросы, разные методологии — но разброс сам по себе показателен. 87% молодых горожан «рассмотрят переезд» (НАФИ) — но переезд вообще, не обязательно в село. 40% «готовы в село» (РСХБ) — но при условиях. Реально хотят — 4%. Массового потока Росстат не видит. Вывод один: декларации не конвертируются в действие. 74% из «готовых» в опросе «Выберу.ру» поставили условие — только с работой и инфраструктурой. Работу удалёнка даёт. Инфраструктуру — нет.

Инструменты есть. Системы — нет

Государство не сидит сложа руки. Инструменты есть:

Сельская ипотека — до 3% годовых (при рыночных 16%+), взнос от 20%, до 25 лет. Программа бессрочная. Условие — постоянное проживание в сельской местности.

Агростартап — грант до 5 млн на фермерское хозяйство (до 6 млн, если вступаешь в кооператив).

Агротуризм — гранты на совмещение фермы с гостеприимством: экскурсии, домашние продукты, размещение.

Региональные выплаты за рождение — до миллиона в некоторых регионах. Тульская область экспериментирует с комплексными пакетами.

«Земский доктор» / «Земский учитель» — подъёмные для специалистов, переезжающих на село.

Каждый инструмент закрывает свой кусок. Но программы, которая собирает их в одно предложение, нет. Нет точки, где человек может сказать: «Вот территория, вот нулевой цикл, вот кооператив, вот школа — переезжаю.» Есть россыпь мер, между которыми переселенец должен выстроить маршрут сам. Судя по статистике, почти никто этого не делает.

Для сравнения: американская дезурбанизация случилась не благодаря какой-то специальной программе переселения. Инфраструктура уже была, удалёнка сняла последний барьер. Никто не «создавал условия» — условия были, оставалось решиться.

В России удалёнка тоже сняла привязку к офису. Но ехать оказалось некуда.

75 тысяч на старте, оборот 10 млн: когда люди объединяются

Отдельная история — что происходит там, где люди действуют не поодиночке. Эти примеры не про удалёнщиков из Москвы. Они про другое: кооперация работает даже с минимумом ресурсов. Для удалёнщиков, у которых ресурсов больше, модель тем более рабочая.

Глеб Тюрин работает с сельскими территориями с конца 1990-х — начинал в Архангельской области, потом пошло шире. Его подход заслуживает отдельного разговора, но вот три истории, чтобы показать принцип.

Красноборский район, Архангельская область. Правый берег Северной Двины. Моста нет — несколько месяцев в году связи с райцентром нет вообще. Молочка рухнула в один день, когда кончились дотации. Население — несколько десятков человек, средний возраст за 50. Тюрин провёл мозговой штурм с жителями. Люди выбрали пчеловодство — технология ежегодной закупки пчелопакетов, старт 75 тысяч рублей на деревню. Оборот по мёду перевалил за 10 млн. Но главное — не деньги, а то, что люди собрались в ТОС (территориальное общественное самоуправление): сами планируют, сами решают, сами распределяют.

Мезенский район, Архангельская область. Граница с тундрой. Тюрин рассказал жителям скандинавский кейс — деревня-кооператив, где дома стариков сдают молодым семьям, а для стариков строят что-то вроде кондоминиума: комнаты, общее пространство, социальный работник. Жители адаптировали идею. За три года и 180 тысяч рублей суммарно — здание в 400 м², ставшее государственным домом престарелых. В деревню переехали сотрудницы. В начальной школе вместо 2 детей — больше 20.

Уссурийский район, Приморский край. Рядом с китайской границей, депрессивная территория. Год работы по объединению людей, создание общины. Сначала — молоковоз. Потом — больше коров. Потом — нашли предпринимателя под сырное производство. Результат: сырзавод с итальянским оборудованием (актив 20 млн), туры выходного дня из Владивостока, трёхзвенная экономика — фермеры, переработка, туризм. Около 30 человек в каждом звене.

Во всех трёх случаях один паттерн:

1. Не одиночка, а группа с юридической формой (ТОС, кооператив).

2. Не бизнес-план сверху, а мозговой штурм с местными — они сами выбирают, что делать.

3. Маленький старт (десятки-сотни тысяч рублей), который община разгоняет до многомиллионного оборота коллективным трудом и реинвестированием.

4. Экономика многозвенная — не одно производство, а цепочка: сырьё → переработка → сбыт/туризм.

Сейчас в России около 38 тысяч ТОСов. Большинство красит заборы и отсыпает дорожки. Но формат живой, юридическая рамка есть, и кое-где он уже перерос в экономику.

AI: выталкивает из города, затягивает в территорию

Ко всему этому добавляется ещё один фактор, и он бьёт в обе стороны.

С одной стороны — выталкивание. Впервые автоматизация бьёт по когнитивному труду сильнее, чем по физическому. Goldman Sachs считает: офисная административка автоматизируема на 46%, стройка — на 6%. Salesforce уже сократила 4 000 позиций в поддержке. Amazon планирует не нанять 160 000 человек к 2027. Goldman Sachs и JPMorgan реструктурируются под AI. Дарио Амодеи (глава Anthropic) прогнозирует: AI уничтожит ~50% стартовых позиций белых воротничков за 5 лет. В России лаг 2–3 года из-за санкций на GPU, но открытые модели его сокращают. Ориентир массовой перетряски городских офисов — 2028–2029.

С другой — притяжение. Раньше для жизнеспособного посёлка нужна была критическая масса специалистов: бухгалтер, агроном, врач, учитель, логист. AI меняет это уравнение. Один человек с AI-инструментами закрывает бухгалтерию, агрономию по спутниковым снимкам, маркетинг кооператива. AI-телемедицина и AI-репетиторы не заменяют ФАП и школу, но заметно снижают барьер. 30 человек с набором AI-инструментов могут управлять экономикой, для которой раньше нужно было 300.

Но всё это работает только при наличии связи. Без нормального интернета AI бесполезен — и мы опять возвращаемся к нулевому циклу.

Окно подготовки — 2–3 года. К моменту массовых AI-сокращений территории должны быть готовы принимать людей. Иначе принимать некуда.

Разрыв

Соберём картину. Опросы — разные организации, разные выборки, разные вопросы. Но именно расхождение между ними показательно:

От десятков процентов «рассмотрю» до нуля реальных переездов. Не воронка — обрыв.

Главный вопрос: будет ли к ~2028 году готова инфраструктура за пределами городов?

Если да — шанс на управляемую дезурбанизацию, похожую на американскую, но с общинным характером (что для России исторически органичнее). Миллионы удалёнщиков — готовая база. Сельская ипотека 3% — рабочий инструмент. AI — операционная система территории. Не хватает нулевого цикла и собранного предложения.

Если нет — люди пойдут не в территории, а в три других направления. Платформенная занятость: три фриланс-проекта параллельно, ни одного надёжного. Серая зона, масштаб которой не сокращается годами. И эмиграция — сезонная (Бали, Вьетнам, Грузия) или постоянная.

670 тысяч американцев за 4 года переехали в сельские территории. В России треть рабочей силы попробовала удалёнку, миллионы на ней остались — и почти никто не уехал. Разница не в людях.

Первая статья из серии. Следующая — что это значит лично для вас: AI-автоматизация, расклад зарплат и варианты сценариев до 2030. Третья — что это значит для найма: если ваши люди могут работать откуда угодно, «откуда угодно» начинает конкурировать с офисом.

Больше историй об айти и географии у меня в тг

Источники: USDA Economic Research Service (Rural America at a Glance, 2025), Harvard JCHS, University of Virginia / Weldon Cooper Center, Richmond Fed, npj Urban Sustainability (COVID-19 and urban exodus, 2026), Goldman Sachs Research, WEF Future of Jobs 2025, Минтруд РФ, НАФИ / Российский союз сельской молодёжи (2024), Россельхозбанк (2023–2025), «Яков и Партнёры» / Ромир (2025), Выберу.ру (2025), Росстат, ДОМ.РФ, материалы Глеба Тюрина (demografiya.ru).