Вы думаете, что бюджетное образование — бесплатное? Ничего подобного. В этой статье я объясню, почему «бесплатного» образования не бывает, кто на самом деле за него платит, как устроено финансирование вузов в России и почему единственный способ починить систему — дать студенту реальные деньги на именном накопительном счёте с раннего возраста.

1. Немного теории: труд и полезность (и почему в образовании всё сломано)

Прежде чем копать дальше, вспомним две базовые экономические идеи. Их обычно противопоставляют, но на самом деле они дополняют друг друга.

Трудовая теория стоимости (Маркс, Рикардо): ценность товара определяется количеством общественно необходимого труда, затраченного на его производство. Проще говоря, сколько ресурсов, времени и усилий ушло — столько и стоит. Это про себестоимость.

Теория предельной полезности (маржинализм): ценность товара определяется субъективной полезностью последней единицы для потребителя. Сколько вы готовы заплатить за ещё одну единицу — столько и стоит. Это про спрос и редкость.

В нормальной рыночной экономике они работают в паре. Если себестоимость выше предельной полезности (то есть производить дороже, чем готов платить потребитель), товар или услуга не случаются — никто не будет делать убыточный продукт. Если предельная полезность выше себестоимости, возникает маржинальность — разница, которая составляет прибыль бизнеса. И тогда на эту маржинальность приходит конкуренция: она сбивает цену до уровня, при котором производители ещё готовы работать (получая нормальную, а не сверхприбыль), а потребители — платить.

В итоге в конкурентной отрасли цена стремится к себестоимости плюс небольшая маржа. Но разница между специальностями остаётся: востребованные инженеры окупаются быстрее, чем историки искусства.

А что в образовании? Ничего этого нет.

• Себестоимость не рыночная: зарплата преподавателя определяется тарифной сеткой, а не конкуренцией за таланты.

• Предельная полезность не учитывается: специальность, где выпускник будет зарабатывать 300 тыс., и специальность, где выпускник пойдёт в школу за 40 тыс., часто стоят одинаково (или разница неадекватна).

• Конкуренция не сбивает цену, потому что вузы — не конкуренты в рыночном смысле. Они работают в системе госзадания, плановых бюджетных мест и неценовой борьбы за рейтинги.

В итоге мы имеем псевдорынок, где цена не отражает ни редкость, ни полезность, ни конкуренцию. Она отражает затраты в системе, где сами затраты назначены административно. Это наследие Госплана, только теперь с калькулятором. И пока цена будет производной от госмонопольной себестоимости, а не от желания абитуриента и его будущей выгоды, ни о каком «рыночном образовании» говорить не приходится.

2. Как же сейчас формируется стоимость?

В нормальной рыночной экономике ресурсы распределяются через спрос и конкуренцию. В российском образовании — нет. Здесь бюджетные средства распределяются по нормативам затрат, рассчитанным по формуле из методичек Минобрнауки (письмо № АК-2567/05 от 28.10.2015, приказ №1383 от 27.11.2015):

Норматив = (ФОТ + Н + М + К + А + ПР) / К_студ

Расшифровка:

• ФОТ — зарплаты преподавателей и администрации.

• Н — налоги.

• М — материальные затраты.

• К — коммунальные платежи.

• А — амортизация зданий.

• ПР — «прочие расходы» (чёрная дыра).

• К_студ — число студентов на программе.

Это плановая калькуляция затрат. Так считали себестоимость чугуна в СССР. Теперь так считают, сколько государство потратит на одного студента.

Проблема в том, что себестоимость не рыночная:

• ФОТ определяется тарифной сеткой (Постановление Правительства № 583 от 05.08.2008 и отраслевые соглашения), а не рыночной ценой труда преподавателя.

• Амортизация зданий — фикция: деньги уходят на ветхие стены, потому что они стоят на балансе с большой остаточной стоимостью.

• «Прочие расходы» никто не проверяет. В столичных вузах они могут составлять 30–40% всех затрат.

Отдельным удивительным свойством является то, что, оказывается, компетентность имеет разную себестоимость в зависимости от географии. В формулу зашиты региональные коэффициенты, которые по умолчанию делают преподавателя в Москве дороже преподавателя в Иркутске уже на этапе постановления правительства. То есть как бы ты там в Иркутске распрекрасно не работал — это никому не интересно.

Кроме того, понятна идея включать средние баллы ЕГЭ в размер подушевого финансирования: мол, более квалифицированные пришли студенты — больше вуз получает финансирование. Только подстава в том, что это получается самосбывающимся аттрактором. Как бы ты ни сдал ЕГЭ сам лично — больше денег ты на свою учёбу получишь только в определённых вузах, в которые уже раньше шли с высокими баллами, даже если там, вдруг, качество скатывается. От тебя лично ничего не зависит. Ты вынужден идти в вуз, где больше баллов, потому что там больше заплатят за твоё обучение — как-то так. И, разумеется, такой подход даёт высокую корреляцию, потому что связь-то причинно-следственная, впрочем, с той оговоркой, что телега поставлена впереди лошади.

3. Плановые бюджетные места — корень неравенства и демографическая гипертрофия Москвы

Вузы не сами решают, сколько бюджетников набирать. Ежегодно Минобрнауки утверждает контрольные цифры приёма (КЦП) — плановое задание. Столичные вузы получают бюджетных мест больше.

Что это даёт:

• Они отбирают лучших по ЕГЭ.

• Создают дефицит: много желающих, мало бюджетных мест — конкурс огромный.

• Постоянные расходы уже окупаются бюджетом.

Провинциальные вузы получают мало бюджетных мест. Сильные абитуриенты уезжают. Оставшиеся имеют низкие баллы ЕГЭ.

Но есть ещё один слой. Демографическая гипертрофия Москвы — результат не только естественного роста, но и неадекватного притока студентов. Москва размножается поездами. Каждый год сотни тысяч абитуриентов со всей страны едут в столицу не потому, что там лучше учат, а потому что там больше бюджетных мест и бренды. Это искусственно раздувает население Москвы, создаёт нагрузку на инфраструктуру, жильё, транспорт и одновременно обезлюживает регионы. Плановая система КЦП работает как насос, перекачивающий молодёжь в центр.

Корреляция баллов ЕГЭ и престижа — не доказательство качества. Это доказательство того, что плановая система концентрирует таланты и ресурсы в столицах, а провинция чахнет.

4. Реформа, которая застряла: подушевое финансирование с прикреплением к вузу

Переход на подушевое финансирование был закреплён в Федеральном законе «Об образовании в РФ» (2012 г.). Приказ Минобрнауки № 1383 от 27.11.2015 утвердил нормативы затрат на оказание государственных услуг — то есть формально деньги пошли за студентом. Однако эти нормативы не были подкреплены механизмом отвязки: студент не получил права свободно выбирать вуз и забирать деньги с собой. Реформа остановилась на полпути, как замершая беременность.

На практике это привело к настоящей гоголевщине: чем больше студентов по списку и чем меньше в аудитории — тем легче работать. Как бы плохо он ни учился — он всё равно платит за те пары, на которые не ходил. Вуз отчитывается о «мёртвых душах» студентов, получает за них бюджет.

Что было раньше (советская система): государство жёстко распределяло бюджетные места, инвестировало в вузы и селекционировало студентов — через конкурс, через систему отбора. Качество выпуска было выше, потому что слабых отсеивали. В 1960-е годы студентов было много (послевоенный бум), но вузов — мало, поэтому стипендия позволяла не работать.

Что, по всей видимости, хотели сделать: перейти к модели, где государство инвестирует в студента (даёт ему образовательный сертификат, а студент уже выбирает, куда с ним идти), тем самым селекционировать вузы — через конкуренцию за студентов. Хорошие вузы получают больше, плохие — меньше, и закрываются.

Что получилось на деле: протекционизм и тех, и других. Вузы защищены от конкуренции (бюджетные места гарантированы, план КЦП никто не отменял), студенты защищены от ответственности (отчислишь четырёх студентов — можешь увольняться; надо отчислить одного преподавателя).

Всё как мы любим. Две педали, и обе тормоз.

5. Стипендии

В советское время стипендия студента (особенно на старших курсах) была сопоставима с зарплатой молодого специалиста. Она позволяла не работать, а учиться. Государство концентрировало деньги на относительно небольшом числе студентов и инвестировало в вузы. Качество выпуска было высоким именно потому, что ресурс не распыляли.

Сегодня — ровно наоборот. Государство размазывает деньги тонким слоем: бюджетных мест много (для галочки), но финансирование каждого — копеечное. Стипендия — 1500–2000 рублей. Стипендии сегодня — рудиментарный орган, который морфологически есть, а фактически — нет. На неё невозможно прожить, она не выполняет ни стимулирующую, ни поддерживающую функцию.

6. Так где же хитрое государство решило сэкономить?

Востребованные специальности (ИТ, математика, инженерия) дают выпускникам высокие доходы. Это социальный лифт. Но этот лифт — лотерея. Либо он работает за счёт преподавателя, которому сильно не доплачивают, либо этот лифт никуда не едет, потому что компетентный преподаватель больше не ходит в аудиторию.

Преподаватель, который учит будущих айтишников, получает по тарифной сетке столько же, сколько преподаватель философии. Его знания востребованы на рынке, но государство не платит за них рыночную цену. В результате:

• Кто может — уходит в индустрию.

• Кто не может — остаётся, но его знания часто устаревают.

• Штучные специалисты из индустрии в вуз не идут — им предлагают 70–100 тыс. вместо 400–500 тыс.

Система консервирует отставание образования от индустрии.

7. Общежитие: плановая нищета и комендантский режим

Отдельная тема — проживание. Сейчас:

• Общежития на балансе вуза. Цена субсидированная, но качество соответствующее.

• Вуз не заинтересован улучшать условия — студент всё равно вынужден брать, что дают.

• Если студент из того же города, ему могут отказать в общаге — даже если он хочет съехать от родителей.

• Вуз боится ответственности и вводит казарменные правила: комендант, пропускной режим, запрет на гостей после 23:00.

Есть общеизвестный закон экономики: государство — худший собственник. Почему бы не отдать жильё частному сектору? Вывести общежития из имущества вузов, передать в коммерческую эксплуатацию с гарантированным субсидированием для студентов (часть средств с накопительного счёта можно тратить на аренду). Коливинги и аренда работают по рыночным законам. Хозяин заинтересован в оптимальном сегменте цены/качества, иначе студент уйдёт к конкуренту. Студент сам выбирает, на что согласен. А вуз перестаёт заниматься непрофильным для него гостиничным бизнесом.

8. Аспирантура: деньги есть, результата нет

Если начать считать — самый вопиющий момент — это аспирантура. Аспирант — это не студент. Он сам себе основной двигатель. Но без внятного научного руководства и без стипендии, позволяющей не работать, аспирантура превращается в имитацию. Государство выделяет на аспиранта существенные средства (норматив выше, чем на студента). Например, по укрупнённым группам специальностей нормативы составляют 290–350 тыс. руб. в год на аспиранта. Из них аспирант получает стипендию 30–40 тыс. в год (3–4 тыс. в месяц). Научный руководитель получает 5–10 тыс. в год за руководство одним аспирантом (если вообще получает). Остальные 250–300 тыс. уходят на «инфраструктуру», «управление», «прочие расходы» — в чёрную дыру административных аппетитов вуза.

Где деньги, Зин? Их выделили, но основные участники процесса их не видят. А давайте просто разделим бюджетные деньги пополам: половина — аспиранту, половина — научному руководителю. Хоть какая-то ответственность и мотивация.

9. Почему нельзя просто вернуться к советской практике?

В 1960-е годы студентов было много (послевоенный демографический бум), но вузов — мало. Конкурс — высокий, стипендия — полноценная. Государство селекционировало студентов, потому что их было больше, чем мест.

Сегодня уже прошёл второй демографический переход — он произошёл ещё в 1974, а в 1984–1985 был пик рождаемости. С 2001 года молодых людей, готовых стать студентами, становится всё меньше и меньше. Рождаемость упала, количество преподавателей убывает существенно медленнее. Система вынуждена селекционировать то, чего в избытке, — вузы, а не студентов. Бюджетные места размазывают, чтобы поддержать всех, но в реальности формируют «списки избранных» — просто по своему вкусу и усмотрению.

10. Что вообще делать?

Накопительный образовательный счёт: вместо баллов — реальные деньги. Выход есть — монетизация права на образование. Именной накопительный счёт ребёнка в банке, по типу ИИС-3 или ПДС. Средства можно тратить только на образование — школьные кружки, репетиторов, колледж, вуз, а также на жильё и стипендию в период учёбы. Это живые рубли, защищённые законом, а не виртуальные баллы, которые чиновник может пересчитать.

Как пополняется счёт?

1. Государственное софинансирование — положенные деньги на школьника с 6 лет, тратить можно только на образовательные услуги. С какого-то возраста, условно, с 9 класса — дополнительные баллы за реальные достижения: за победу в спортивных соревнованиях, в творческих конкурсах, в предметных олимпиадах призовой фонд — и зачисление на инвестиционный счёт победителям: на счёт капают живые рубли, которые изъять можно будет только на образование. Конкурсы сразу станут серьёзнее, исчезнет халтура «участия ради галочки». И будет чёткая градация: что тебе на пользу (идёт в накопительный счёт), а на что ты просто тратишь время. Ну и, не забываем, бонусы за успешную сдачу ОГЭ и ЕГЭ. Это не отмена ЕГЭ как основы вступительных экзаменов, но это стимул работать систематически на протяжении всей учёбы — не пиково «пострелять в тире» и выиграть приз в конкретный день.

2. Родительские взносы — родители могли бы пополнять этот инвестиционный счёт, пока ребёнок растёт. «Это деньги на колледж». Материнский капитал, семейные сбережения — можно переводить на этот счёт, и они будут прирастать за счёт инвестиционного дохода (например, через ПДС). Родители получают прозрачный инструмент.

3. Софинансирование от предприятий и регионов — предприятия, регионы или государство могут дополнительно спонсировать определённые типы специальностей, софинансируя обучение, если сочтут эти специальности стратегически важными. Главное — не закреплять, что эту специальность надо получить именно в этом вузе; максимум — сузить, что получить в конкретном регионе.

Основной вопрос: как здесь не раздать полномочий, чтобы не генерировать коррупцию на местах? Например, плохо было бы давать баллы за текущие оценки и какое-нибудь совершенно вопиющее неравенство, когда регион докидывает денег по факту прописки. Но это вопросы, над которыми стоит думать, только если признать, что сама идея имеет право на жизнь. Где есть деньги, особенно человекоразмерные — там обычно возникает контроль.

Что это даёт?

• Ребёнок с детства видит, как его систематическая работа — учёба, спорт, творчество — превращается в реальные деньги на его счету. Это стимулирует дисциплину и долгосрочные усилия, а не бросить все силы на одно лишь судьбоносное ЕГЭ. Ты копишь на будущее систематической работой, а не пиковым стресс-тестом.

• ЕГЭ не отменяется, но перестаёт быть единственным критерием. Если ты недобрал баллов из-за волнения или неудачного варианта, но 11 лет учился на четвёрки и пятёрки, побеждал в конкурсах и соревнованиях — твой накопленный капитал всё равно позволяет поступить в хороший вуз. Систематическая работа не обесценивается одним плохим днём. Это честно.

• Вузы в таком случае будут вынуждены конкурировать за абитуриента. Если вуз не обеспечивает должного образования — студент проголосует ногами. Появляется рынок, а не плановое распределение.

• Кроме того, часть денег, если размер накоплений превышает необходимый минимум покрытия учёбы, можно было бы пустить на обеспечение самого учебного процесса студента, покинувшего отчий дом: выделить стипендию, заплатить за коливинг или съёмную квартиру (уж насколько заслуженный был студент), чтобы студент не был вынужден бегать подрабатывать на неквалифицированной работе, потому что ему надо на что-то жить, чтобы студент мог сконцентрироваться на учёбе.

• Индивидуальный образовательный инвестиционный счёт также мог бы быть источником средств для оплаты повышения квалификации на протяжении всей жизни, не только в период студенчества.

• Накопительный счёт открывает дорогу частным вузам. Они перестают быть «золушками», вынужденными собирать платников, которых не взяли на бюджет. Они могли бы конкурировать за студентов с реальными деньгами на равных с государственными левиафанами. Если частный вуз предложит лучшее качество — студент пойдёт туда. Главное — пресекать «обнальщиков», но это в целом вопрос решаемый.

11. Почему всё это не сработает: три слоя противодействия

Выше я описал, как могло бы быть, если бы целью было качество образования, но давайте поймём, что этому мешает.

Слой первый: участники списка привилегий

Кого мы спрашиваем, когда хотим узнать мнение о высшем образовании? Экспертов в высшем образовании. Кто их назначил экспертами в высшем образовании? Эксперты сходятся во мнении, что эксперты обладают экспертизой, поэтому эксперты — эксперты.

Вы думаете, вузы обрадуются накопительным счетам? Ни в коем случае. Потому что нынешняя система — это не просто способ распределять деньги. Это способ выстраивать вертикаль власти, основанную на подчинении и лояльности. Посмотрите, что сделали за последние 20 лет:

• Федеральные университеты (Постановление Правительства № 18 от 18.01.2008, затем № 87 от 13.02.2009) — крупные вузы-гиганты, ректоров назначает правительство (а не избирает учёный совет). Задача — не качество, а управляемость.

• Национальные исследовательские университеты (Постановление Правительства № 219 от 17.03.2009) — статус, дающий дополнительные бюджетные средства на 10 лет. Конкурсный отбор, но победители — в основном вузы, уже лояльные власти.

• Закон о МГУ и СПбГУ (Федеральный закон № 259-ФЗ от 10.11.2009) — эти два вуза выведены из общей системы отчётности. Их ректоры назначаются президентом. Они сами утверждают образовательные стандарты, сами проводят экзамены, сами отчитываются — перед президентом, а не перед Минобрнауки. Это не «особый статус за заслуги», это инструмент управления элитами.

• Программа 5-100 (Постановление Правительства № 211 от 16.03.2013) — 21 вуз должен был войти в топ-100 мировых рейтингов. Цель не достигнута, но программа создала слой «избранных» вузов, получающих дополнительные миллиарды за отчётность перед министерством.

• Программа «Приоритет 2030» (Постановление Правительства № 571 от 13.04.2021) — вузы делятся на группы (кандидаты, получатели грантов, лидерские вузы). Распределение денег — по решению комиссии, где большинство — чиновники. Лояльность поощряется.

Каждый вуз хочет запрыгнуть в «особый список», который бы закреплял его «особый статус». Если ты «в особом списке», в целом не надо конкурировать ни за студентов, ни за преподавателей. У тебя по умолчанию более классные лаборатории, более классное оборудование. У преподавателя и студента будет выбор только между узким кругом «особого списка». Взаимодействие с администрацией должно быть аккуратным — мы же в ограниченном списке, можем договориться, чтобы тебя никуда больше в этом списке не взяли.

При такой системе преподаватель — расходный материал. Его копеечная зарплата — не проблема, а инструмент управления. Преподаватель, который получает 70 тысяч и боится потерять ставку, будет смотреть на ректора снизу вверх. Он будет молчать, выполнять указания, закрывать глаза на произвол.

Хороший пёсик, вот тебе ещё косточка. Кто хороший пёсик? Кто хороший пёсик? Система не просто даёт подачку, она дрессирует тявкать в унисон с генеральной линией.

А накопительный образовательный счёт ломает эту схему. Если студент приносит реальные деньги за преподавателя и может уйти в другой вуз из-за преподавателя, ректор вынужден слушать и студента, и преподавателя. Исчезает лояльность как главный ресурс. Появляется конкуренция. А конкуренция — это когда нужно реально что-то знать и реально уметь конкурировать.

Слой второй: государство

Государству выгодно скрывать чудовищное недофинансирование. Совокупный годовой бюджет на образование в РФ — более 1,5 триллионов рублей. Но эти деньги размазаны тонким слоем. Сравните норматив в 180 тыс. рублей на студента с реальными мировыми ценами на образование по ППС для местного населения. В любой развитой стране стоимость годового обучения в приличном вузе — от 500–1000 тыс. рублей. Наш норматив в 3–5 раз ниже. Государство сознательно занижает цифру, чтобы не признавать: оно просто не готово платить за образование столько, сколько оно реально стоит. Накопительный счёт обнажит разницу: студент увидит, что его 180 тыс. — это копейки, и потребует увеличения. Бюджет не выдержит. Проще оставить всё как есть, где никто не знает реальной цены.

Востребованные вузы обнажат неоплатный бюджет. Если разрешить вузам самим устанавливать цены (а накопительный счёт предполагает доплату за превышение норматива), то топовые вузы (МГУ, ВШЭ, СПбГУ) быстро поднимут стоимость выше того, что есть на счету. Окажется, что бюджетный норматив не покрывает даже половины реальных затрат на качественное образование. Родители студентов потребуют повышения трат на их детей. А нет для человека больнее темы, чем судьба его детей. Проще держать всех в усреднённой нищете, чем признать, что одни дети достойны большего, чем другие, а государство не может этого дать.

Слой третий: самый страшный

Это приведёт к культурному сдвигу. Окажется, что человек что-то может решать в своей жизни, что он не просто винтик — он субъект, от которого зависит, получит ли вуз деньги или нет. А это должен решать не он, а за него решать в Минобрнауки. Сегодня вуз гарантированно получит свои деньги. Не ты, так другой займёт вакантное место.

А вот если ты несёшь деньги — может так оказаться, что все понесли деньги не туда, куда надо. А главными в схеме высшего образования внезапно становятся преподаватели и студенты.

Удивительная, конечно, вещь, как мы дожили до того, что система высшего образования существует в парадигме, что в целом из процесса лучше бы исключить и преподавателей, и студентов — не было бы их в системе высшего образования, вообще бы была благодать. Отчёты пишутся, документы готовятся, учебные планы сдаются. И никто, самое главное, не возражает. Паскуды, конечно, авторы закона, которые закрепили подушевое финансирование — заставляют работать с неблагодарными людьми. Ладно хоть преподавателей можно заткнуть.

Что может быть страшнее, чем студент, который сам копил, сам выбирал вуз, сам решал, где жить, сам отвечал за успеваемость? Он же вырастет и перенесёт привычки во взрослую жизнь — кому это надо?

Cубъектность вузов ещё страшнее субъектности студентов. Вуз, который начинает зарабатывать на качестве, а не на лояльности — это же совсем страшно. Это же актив, переходящий в политическую субъектность. Достаток, зависящий от реальной производительности — это же страшно.

Вместо заключения: как образовались Оксфорд и Кембридж

Всё началось в Париже. Ещё в середине XII века Парижский университет (будущая Сорбонна) был одним из главных центров учёности в Европе, и английские студенты и магистры активно туда ездили. Однако в 1167 году разразился политический конфликт между английским королём Генрихом II и его бывшим канцлером, а ныне архиепископом Кентерберийским Томасом Бекетом. В ходе этой ссоры Генрих II запретил английским подданным учиться в Париже. Английские учёные и студенты были вынуждены вернуться на родину. Многие из них осели в Оксфорде, где к тому моменту уже существовали какие-то школы. Так, в результате административного запрета и конфликта, в Оксфорде начала складываться корпорация магистров и студентов — Universitas, то есть сообщество, организовавшее обучение по образу и подобию Парижского университета.

История не закончилась. В 1209 году в Оксфорде вспыхнул острый конфликт между горожанами («town») и университетскими клириками («gown»). Согласно хроникам, некий студент случайно убил женщину и скрылся. Разгневанный мэр и горожане схватили его троих сокурсников и по приказу короля Джона Безземельного повесили их. В знак протеста Оксфорд покинули, по разным оценкам, тысячи магистров и студентов. Часть из них осела в Кембридже, основав там новую школу, которая со временем превратилась во второй английский университет.

Оказывается, всё что нужно, чтобы основать университеты, которые будут жить тысячелетие — это профессора и студенты, способные платить этим профессорам.