Современная Россия объявила одним из ключевых направлений государственной политики построение технологического суверенитета, чтобы снизить зависимость по критически важным технологиям, оборудованию, сырью и материалам.

Меня всегда интересовала история развития промышленности и технологий, поэтому я постарался собрать интересные факты и показать, к каким последствиям это приводило в моменты глобальных конфликтов.

В качестве примера я выбрал развитие электротехнической промышленности и специализированного станкостроения, которые и сегодня входят в наивысшие приоритеты. Будет 3 части: 1) Царская Россия, 2) Советская Россия, 3) Современная Россия.

Сегодня Часть 1: Технологический суверенитет в царской России

I.   Газовое и электрическое освещение

Катализатором развития электротехнической промышленности можно считать развитие освещения.

Этап 1. Газовое освещение (1840-1870-е)

В 1835 году была создана первая российская акционерная газовая компания «Общество для освещения Санкт-Петербурга газом». Основатели ее интересные ребята: механики Рейенбах и Штраус, нотариус Пигасовский, генерал-майор Бетхер – современным языком говоря – эксперты в технологии плюс юридическая и GR-поддержка. Но даже дворцовые связи генерал-майора Бетхера не позволили построить газовый завод на берегу Мойки, недалеко от Дворцовой площади, поскольку вид возводимых заводских стен и труб «оскорбил взор августейших особ» и последовало «высочайшее повеление» о переносе предприятия в Каретную часть города, за Обводной канал. В итоге проект «застрял» на 3 года и смета значительно выросла из-за прокладки дополнительных газовых магистралей, которые пришлось вести вдоль Обуховского проспекта; Общество построило первый газовый завод у Обводного канала в 1839 году и стало заниматься уличным освещением столицы.

Скажем пару слов про технологию производства «светильного газа» – в герметичных ретортах (коксовых печах) при температуре 900–1200 °C без доступа воздуха нагревался каменный уголь, из которого выделялись летучие вещества и направлялись в систему охлаждения и очистки, и далее газ подавался на освещение.

Общество получило монополию на 20 лет, стало ключевым игроком в превращении столицы Российской империи в современный европейский город:

• Главные улицы и площади: в первую очередь газовые фонари появились на Невском проспекте, Дворцовой площади, Адмиралтейской площади, в районе Английской набережной и других парадных магистралей. Это создавало эффект «светового луча» в центре и резко контрастировало с темными окраинами.

• Правительственные и общественные здания: Освещались подъезды и периметр Зимнего дворца, зданий Сената и Синода, Адмиралтейства, главных министерств и театров (например, Александринского).

• Частные заказы: По мере развития сети к услугам Общества стали подключаться состоятельные владельцы особняков, дворцов, магазинов и ресторанов, желавшие иметь современное освещение у входа и внутри помещений.

• Мосты: Некоторые ключевые мосты через Неву и каналы (например, Аничков мост) также были оборудованы газовыми фонарями.

Если в сентябре 1839 года зажглось 204 газовых фонаря, то к 1858 году количество газовых светильников составило 16,5 тысяч, в том числе 12,4 тысяч — частные дома, 2,5 тысяч — казенные дома, 985 уличных фонарей. Протяженность газовых магистралей составляла свыше 40 км.

По завершению 20-летней монополии «Общества для освещения Санкт-Петербурга газом» в 1858 году была создана вторая компания — «Общество столичного освещения» графом Андреем Шуваловым и коллежским регистратором Иваном Мясниковым. Построен первый газовый завод на берегу Обводного канала, второй – на Васильевском острове в 1860 году, а также два газовых газгольдера.

Важный вопрос – а чьи технологии мы использовали, и насколько сильной была зависимость от импорта?

• Главным поставщиком угля была Великобритания (особенно уголь из Ньюкасла и Уэльса), также использовался уголь из Германии (Силезия) и Бельгии. Производство газа из импортного английского угля было чрезвычайно дорогим: цена за 1000 куб. футов газа в Петербурге была одной из самых высоких в Европе.

• Чугунные трубы для газопроводов, сложные печи-реторты для дистилляции угля, газгольдеры (резервуары для хранения газа), регуляторы давления, компрессоры, газовые счетчики, газовые горелки (рожки) также поставлялись из Великобритании и Германии.

• Только плафоны для светильников изготавливал Императорский фарфоровый завод

Таким образом, в середине XIX века российская газовая отрасль была сборкой импортных технологий: британско-немецкое оборудование, работавшее на британском угле, под руководством британских и немецких инженеров. Это «аукнулось» в 1853 г., с началом Крымской войны  Великобритания прекратила поставки угля, и пришлось срочно менять технологию для получения светильного газа из масла и дерева.

После завершения Крымской войны газовое освещение активно пошло в Москву. В 1859 году Василием Дашковым и Фёдором Розенштраухом было основано «Товарищество сжатого переносного газа», которое в Сокольниках построили газовый завод по получению газа из каменного угля.

Однако уже в 1865 году Московская городская дума заключила контракт на освещение Москвы газом с английской фирмой «Букье и Гольдсмит». Российское товарищество не было включено в контракт, его предложение об устройстве газового освещения в Рогожской, Лефортовской и Басманной частях Москвы было отклонено.

В 1869 году газовое предприятие перешло к английской компании, которая к тому же получила право беспошлинного ввоза труб, горелок, фонарей, счетчиков, естественно из Великобритании.

Знакомая история? Лоббизм во всем его проявлении. И это спустя всего 9 лет после окончания Крымской войны, в которой Россия потеряла около 150 тысяч человек.

Основной причиной были тесные узы российской и британской монархии: королева Виктория, которая правила в то время, была связана с российским императорским домом Романовых через многочисленные династические браки – для понимания: мать императрицы Александры Фёдоровны (жены Николая II) принцесса Алиса Великобританская, была дочерью Виктории.

Как бы там ни было, к 1867 году протяженность газопроводных сетей Москвы составляла более 90 км. В 1868 г. в России уже было 310 газовых заводов разного калибра. Компании за 30 лет создали целую индустрию: заводы, трубопроводы, фонари. Пик пришелся на последнюю четверть 19 века. Но всё это были «локальные» технологии – газ производился на месте и в основном для освещения помещений, улиц и мостов.

Выводы (1840-1870-е): целью государственной политики была не столько индустриализация, сколько быстрое и эффективное решение инфраструктурной задачи (освещение городов) с привлечением иностранного капитала и технологий на условиях, выгодных муниципалитетам. Это привело к доминированию иностранных концессий при медленном развитии отечественного производителя оборудования.

5 ключевых причин государственной политики, определившей развитие газовой индустрии:

1. Концессионная система с долгосрочными монополиями для иностранных компаний.

Это была основа всей модели. Городские думы (при утверждении правительством) выдавали иностранным компаниям эксклюзивные концессии на 20-30 лет на строительство газовых заводов и освещение улиц. Цель — получить готовую инфраструктуру без прямых капиталовложений из казны, переложив все риски и затраты на инвестора. Взамен инвестор получал гарантированный рынок и монополию.

2. Отсутствие стратегического протекционизма.

Газовое освещение воспринималось как коммунальная услуга, а не стратегическая отрасль промышленности. Оборудование (ретортные печи, газгольдеры, чугунные трубы, фонари) ввозилось беспошлинно или с низкими пошлинами, так как считалось необходимым для исполнения концессионного договора. Это консервировало технологическую зависимость. Сырье (каменный уголь, реже нефть) также ввозилось, создавая двойную зависимость от импорта.

3. Регулятивная политика, ориентированная на контроль тарифов, а не на развитие производства.

Главным предметом торга между городом и концессионером была цена за кубический фут газа и количество фонарей. Условия концессий детально регулировали качество освещения, но не содержали требований по локализации производства или обучению кадров.

Фокус был на результате (горящие фонари), а не на процессе создания индустрии. Это привело к тому, что даже к 1870-м годам в России практически не было своего газового машиностроения. Всё оборудование ремонтировалось и заменялось импортным.

4. Ориентация на готовые иностранные технологические пакеты.

Газовое производство было сложным химико-технологическим процессом. Государство и города предпочли пригласить готовых операторов с отработанными технологиями, а не создавать свою научно-техническую школу «с нуля», как в случае с паровозостроением.

Инженеры, химики, мастера были иностранцами. Русские кадры готовились лишь для низшего технического надзора и эксплуатации. Образовательная система не создавала специализированных программ для газовой индустрии в тот период.

5. Локальность и отсутствие единой национальной политики.

Каждый город (Петербург, Москва, Варшава, Одесса, Рига) вел переговоры со своими концессионерами на своих условиях. Не было единого общегосударственного плана развития газовой промышленности.

Это мешало формированию масштаба, который мог бы стимулировать отечественного производителя оборудования. Каждый газовый завод был отдельным, довольно небольшим предприятием. Конкуренции между городами в этой сфере не было, что не создавало рыночного стимула для инноваций и удешевления технологий силами российских предпринимателей.

Этап 2. Зарождение электрического освещения (1870-1890-е)

Русский инженер Александр Николаевич Лодыгин в 1872 году в Петербурге демонстрирует первую в мире практическую лампу накаливания с угольным стержнем в стеклянном колбе с откачанным воздухом. Он освещает свою контору «Товарищество «Лодыгин и К°».

В 1874 году лампы Лодыгина освещают фонари на одной из улиц. За это изобретение он получает Ломоносовскую премию от Петербургской академии наук. В 1874 году получает российский патент (привилегию № 1619). Затем патентует изобретение в Австро-Венгрии, Испании, Португалии, Италии, Бельгии, Франции, Великобритании, Индии, Австралии.

Ключевые технические решения Лодыгина (опередившие Эдисона):

• Вакуумная колба для замедления сгорания тела накала.

• Угольный стержень в качестве тела накала.

• Установка нескольких угольных стержней в одной лампе (при сгорании одного включался следующий — прообраз современной долговечной лампы).

• Использование вольфрама и молибдена в качестве тел накала — это прямой путь к современной лампочке.

В 1877 году другой русский инженер Павел Яблочков вывел в свет дуговую лампу; «свеча Яблочкова» или «русская свеча» покорила Париж.

Это была новая для того времени технология:

«Русский свет» Яблочкова мгновенно завоевал мир. Освещение «Лувра» в Париже (1877), набережной Темзы, мостов, площадей. В России: Первое публичное освещение — Литейный мост в Петербурге (1879). Освещение казарм, магазинов, небольших фабрик. Общество «Яблочков-изобретатель и К°» в России развернуло активную деятельность.

Главная проблема: Свечи Яблочкова были яркими, но слишком мощными для жилых помещений, быстро сгорали (1.5-2 часа) и требовали последовательного включения. Это делало эксплуатацию дорогой и непрактичной для небольших пространств. Для больших объектов (вокзалы, театры) требовались целые бригады сменщиков.

Развитие прикладных технологий требовало создания источников для электроэнергии: начали появляться первые электростанции или «блок-станции» — небольшие установки для одного объекта (частного театра, особняка, магазина). Например, в 1879 году электричеством был освещен пассаж Веры Федоровны Громовой в Петербурге.

Успехи Лодыгина и Яблочкова по сути запустили цепную реакцию:

• 1880 год — основан электротехнический отдел Русского технического общества, призванный курировать проблемы электрификации России. Кстати, почетными председателями были великие князья, так что это не был «подвальный клуб изобретателей».

• 1883 год — освещение Кремля и храма Христа Спасителя в Москве к коронации Александра III (станция на Софийской набережной).

• 1886 год — введена в строй первая в России коммерческая ЦЭС —на набережной р. Мойки в Петербурге. Она снабжала током Невский проспект и прилегающие улицы.

• 1897 год — на Раушской набережной заработала первая паротурбинная электростанция мощностью 1470 кВт.

• 1888 год — Первая в Москве ЦЭС (Георгиевская подстанция) — мощностью: 400 кВт (и это не ошибка).

• 1892 год — в Киеве запустили первый в Российской империи электрический трамвай, протяжённость линии — полтора километра.

Львиная доля успехов связана с именем Карлса Сименса

В 1847 году в Берлине два брата Сименсы и компаньон Гальске основали телеграфно-строительное предприятие. И уже в 1851 году поставлены первые 75 стрелочных телеграфов для линии между Санкт-Петербургом и Москвой, а в 1852 году они выполнили прокладку подземной телеграфной линии между Петербургом и Ораниенбаумом с подводным ответвлением к Кронштадту. И после этого произошло масштабирование бизнеса в России: строительством телеграфных линий в крупных городах, техническое обслуживание установленного оборудования и проведение ремонтных работ, организация собственного производства проволоки для кабелей и много чего еще.

В 1880 г. российское отделение немецкой компании становится самостоятельным. Карл Сименс также приобрел лицензию на использование в России ламп Эдисона и построил в Санкт-Петербурге фабрику по выпуску – кабелей, ламп, переключателей, динамо-машин и электродвигателей. Постепенно на новых заводах «Сименс» стали производить все, что требовалось российскому рынку в области телеграфной связи, электрического освещения и передачи энергии на расстояние. Один из первых примеров локализации производства.

В 1854 г. была выполнена электрификация Зимнего дворца: установлено 12 000 лампочек накаливания в помещениях, 56 дуговых ламп во дворе и специально построенная электростанция в подвале.

В 1886 году Сименсы открывают в Санкт-Петербурге «Акционерное общество электрического  освещения». Первоначально компания должна была быть немецкой, но Министерство финансов не утвердило устав, требуя, чтобы общество было русским. Карл Сименс изменил устав, но сделал все для сохранения контроля:  первое общее собрание акционеров состояло из 11 человек: Карл Сименс – 82,5% акций; 6 иностранных акционеров – 13% акций; 4 российских акционера – 4,5% акций.

При этом акции объявлялись именными, в случае их последующего выпуска преимущественное право на приобретение получали владельцы первоначальных акций. Это позволяло К. Сименсу контролировать компанию и блокировать утечку акций за ее пределы.

В течение первых лет своей деятельности Общество терпело ряд неудач: оборудованные им предприятия приходилось закрывать; операционный год 1888—1889 закончился крупным убытком, а с 1889 г. по 1893 г. не выплачивались дивиденды.

В 1895 году Общество подписало с Московской управой договор, на электрификацию «любых районов Москвы, где только горожане пожелают». Общество получило очень важную эксплуатационную 50-летнюю концессию на снабжение Москвы электричеством. Это позволило выправить финансовое положение предприятия.

В Петербурге интересы Сименс столкнулись еще с двумя компаниями: «Русско- Бельгийское общество электрических предприятий» и общество «Гелиос» (Кёльн). Основные переговоры шли за стоимость платы за освещение, процент отчислений от прибыли, срок соглашения и дополнительные обязательства. В результате три конкурирующие фирмы согласовали свои интересы с Петербургской управой в форме концессионных ограничений, предполагавших срок договора в 40 лет, снижение платы за освещение до 33 копеек за киловатт-час, обязанность построить станции мощностью не менее 4 тысяч киловатт и осветить бесплатно ряд улиц Петербурга, а также отказ от претензий на монопольные права.

Ключевые особенности структуры потребления электричества в 1880-е:

• Мизерные объемы: общая установленная мощность всех электростанций России к 1890 году оценивалась в несколько мегаватт (для сравнения: одна современная ТЭЦ имеет мощность в сотни раз больше).

• Локальность: не было единой сети; каждая электростанция работала изолированно, питая небольшой район («блочная» система).

• Преимущественно постоянный ток: технологии переменного тока (которые позволили передавать энергию на расстояния) только начинали разрабатываться в мире (война токов Эдисона и Теслы); в России использовался в основном постоянный ток низкого напряжения, что ограничивало радиус действия до 1-2 км.

• Элитарность: электричество было предметом роскоши, «диковиной», доступной только в столицах и крупнейших городах (Санкт-Петербург, Москва, отчасти Киев, Рига, Баку). Подавляющее большинство населения России использовали лучину, свечи и реже — керосиновые лампы.

К концу 1880-х годов Запад (особенно США и Германия) уже решил главные технологические проблемы (передача энергии на расстояние с помощью переменного тока) и перешел от этапа демонстраций к этапу массового внедрения и строительства инфраструктуры в 3 направлениях: освещение, промышленные приводы и электротранспорт. Россия в этом десятилетии была скорее наблюдателем в то время как:

1) в США уже действовали сотни центральных станций и тысячи изолированных установок в зданиях (в основном для освещения), электрическое освещение быстро вытесняло газовое в деловых районах, на фабриках и в домах среднего класса;

2) в Германии немецкие компании AEG и Siemens стали технологическими лидерами, развивая не только освещение, но и промышленное электрооборудование (двигатели, генераторы), сама страна активно развивала центральные станции и стала пионером в создании региональных электросетей (уже в начале 1890-х).

Мне показалось также важным «подсветить» истории двух российских инженеров-изобретателей, которые придумали прорывные решения, но ни сами на этой не заработали, ни Россия также не стала выгодоприобретателем.

1)  Александр Лодыгин

Окончил Воронежский кадетский корпус и учился (не окончил) Московское юнкерское училище, был вольным слушателем в Московском университете и Техническом училище (лекции по физике и химии); работал слесарем-металлистом на заводы в Петербурге и в Туле. Это была его основная инженерная школа. Здесь он досконально изучил материалы, инструменты, технологии обработки металлов, что позже бесценно помогло ему в экспериментах с лампами. Далее перешел техником на строительстве Петербургского кабельного завода, где познакомился с электротехникой на практике.

К середине 1870-х Лодыгин был мировым лидером в разработке лампы накаливания. Его конструкции были технологически зрелыми. Но Лодыгин в итоге проиграл технологической империи Томаса Эдисона, который начал активные работы в 1878 году, имея колоссальные финансовые и промышленные ресурсы своей лаборатории в Менло-Парк.

Задача Эдисона была не в том, чтобы изобрести лампу «с нуля» (конструкции Лодыгина и других были известны), а создать целостную, надежную и коммерчески жизнеспособную систему: лампа + генератор + сеть + счетчик. Он сосредоточился на массовом производстве дешевых и долговечных ламп.

Ключевой факт: В 1878 году у Эдисона не было проблемы с финансированием. Он не искал спонсоров для конкретной лампы — он уже был руководителем мощного коммерческого предприятия, созданного на волне его предыдущих успехов.

Годовой бюджет лаборатории в Менло-Парк к 1878 году оценивался в 40-50 тысяч долларов (около 1.5 млн. долларов сегодня). Эти деньги шли на:

• зарплаты 40-50 сотрудникам (механикам, физикам, химикам, чертежникам).

• закупку любых необходимых материалов и приборов со всего мира.

• содержание библиотеки, мастерских, экспериментальных цехов.

На разработку именно лампы накаливания и системы освещения в период с осени 1878 по конец 1879 года было потрачено, по разным оценкам, около 40 тысяч долларов (то есть практически весь годовой бюджет!). Это был беспрецедентный масштаб инвестиций в прикладные исследования для своего времени. У Эдисона была создана сложная финансовая пирамида компаний, где ключевую роль играли крупнейшие капиталисты эпохи. Главным финансовым «локомотивом» выступал телеграфный гигант Western Union и её владельцы.

Александр Лодыгин, гениальный инженер, не смог конкурировать как системный интегратор и бизнесмен. Его российское «Товарищество» разорилось. В 1884 году, разочарованный и без средств, он эмигрирует сначала во Францию, затем в США, где первое время сотрудничает с Джорджем Вестингаузом, конкурентом Эдисона, а затем продает свои ключевые американские патенты на использование вольфрама для нити накаливания компании General Electric в 1906 году за 20-25 тысяч долларов (сегодня это примерно 800 тыс.долл).

К 1914 году (через 8 лет после покупки патента) только в США производилось около 90 млн. ламп в год. GE контролировала львиную долю рынка благодаря патентному пулу; годовые прибыли только от продажи ламп исчислялись десятками миллионов долларов.

2)  Павел Яблочков

В августе 1866 года окончил лучшее в России Николаевское инженерное училище по первому разряду и затем — Техническое гальваническое заведение в Кронштадте, единственную в России школу, готовившую военных электротехников. На Московско-Курской железной дороге, работал начальником службы телеграфа, совмещая работу с изобретательской деятельностью.

Уходит со службы на железной дороге и открывает в Москве мастерскую физических приборов, где проводятся многочисленные опыты с электричеством. Создав дуговую лампу осенью 1875 года Яблочков намеревался со своими изобретениями отправиться на Всемирную выставку в Филадельфии, но денег хватило только до Парижа. Там он познакомился с академиком Бреге, владевшим мастерскими физических приборов и согласился на работу там. 23 марта 1876 года Павел Яблочков получил французский патент № 112024.

Ещё около десяти лет он продолжал жить и работать, курсируя между Европой и Россией. Наконец, в 1892 году он вместе с семьёй возвращается на Родину окончательно. Желая, чтобы все изобретения стали собственностью России, он практически всё своё состояние потратил на выкуп патентов. Умер в гостиничном номере Саратова в 1894 году в 47 лет в нищете и полном забвении. Похоронен на средства города.

II. Специализированное паровое оборудование

В те же периоды, когда начали внедряться технологии газового освещения для домов и улиц, предприниматели стали внедрять паровые машины для работы станков на мануфактурах, а также двигатели для судов и локомотивов.

В 1830-х основным заводом-производителем паровых машин в России был механический и литейный завод шотландского инженера Чарльза Берда в Санкт-Петербурге. Завод строил паровые машины для первых русских пароходов, для бумагопрядилен, сахарных и других заводов. Предприятие активно развивалось, производя судовые машины, паровые котлы, листовую медь, трубы, мельхиоровые листы и др.

Вторым по значению был Александровский чугунолитейный завод в Санкт-Петербурге — государственное предприятие, названное в честь Александра I. С 1843 года завод стал важным поставщиком подвижного состава для строящейся сети российских железных дорог, в 1845 году на Александровском заводе был выпущен первый отечественный паровоз. С 1840-х годов завод также активно включился в производство стационарных паровых машин и судовых паровых машин для военного флота.

Третьим заводом можно считать Ижорский завод (рядом с Санкт-Петербургом), который стал ключевым государственным производителем судовых паровых двигателей, паровых котлов и гребных винтов для Балтийского флота.

Основные характеристики этого периода (1830-1860-е) — машины в основном стационарные (для фабрик) и судовые, производство носит штучный, заказной характер + высокая зависимость от иностранных инженеров и отчасти технологий.

В 1860-е – 1870-е годы произошел взрывной рост после реформ и развития железных дорог. Спрос сместился с пароходных машин на паровозы. Это привело к возникновению «локомотивных империй»:

В 1863 году русским военным инженером и предпринимателем Амандом Егоровичем Струве для возведения мостового перехода был основан небольшой Коломенский  завод, ставший к 1871 году крупнейшим механическим, литейным и машиностроительным заводом страны, в том числе одним из ведущих в России поставщиков паровозов, вагонов, судовых и стационарных паровых машин.

В 1868 году в Санкт-Петербурге инженером Николаем Путиловым был куплен обанкротившийся механический, литейный и железоделательный завод, который в 1872 году стал основой учрежденного Н. И. Путиловым «Общества путиловских заводов». Превратился в универсальный промышленный комбинат. Был крупнейшим поставщиком рельсов и также начал производство мощных паровозов для российских железных дорог.

В 1873 году было подписано Высочайшее разрешение «на учреждение акционерного общества Брянского рельсопрокатного, железоделательного и механического завода для добывания металлов и минералов, для выплавки чугуна, выделки железа и стали и приготовления из них изделий на продажу». В 1878 году Брянский завод произвел треть выпускаемой в России стали и занял второе место в стране после Путиловского завода. В 1892 году на предприятии построен первый паровоз со стальными колёсами.

Попробуем оценить доли и сегменты рынка:

А) Судовые паровые машины (для военного и коммерческого флота):

• 1850-е: ~70-80% импорт. Флот, особенно военный, стремился получить самые передовые и надежные модели. Основной поставщик — Великобритания.

• 1860-е: ~40-50% импорт. Резкий рост доли Ижорского завода, Невского завода, Балтийского завода и Сормовского завода. Однако самые мощные и современные машины еще часто заказывались в Англии (John Penn & Sons).

Ключевой тренд: государство активно стимулировало локализацию производства для флота, поэтому доля импорта падала быстрее всего.

Б) Паровозы:

До начала 1860-х: почти 100% импорт или сборка из импортных деталей. Первые крупные партии закупались для Царскосельской и Николаевской железных дорог:

• 1860-е (после 1863-65 гг.): революционное изменение; с запуском Коломенского и Брянского заводов, а также расширением Путиловского, к середине 1860-х: импорт упал до ~30-40%, в основном для нестандартных или срочных заказов.

• к 1870 году: менее 10%; российские заводы полностью удовлетворили внутренний спрос на стандартные паровозы.

В) Стационарные паровые машины для промышленности (текстиль, металлургия, сахар и пр.):

• 1850-е: ~50-60% импорт; на новых современных предприятиях (особенно построенных иностранными инженерами) предпочитали проверенные английские или бельгийские машины.

• 1860-е: быстрый переход на отечественного производителя. К концу десятилетия импортная доля, вероятно, ~20-30%.

Основные российские конкуренты импорта: Завод Берда, Александровский завод, Коломенский завод, Невский завод, а также множество более мелких литейно-механических производств в Москве, Лодзи, Риге.

Импорт сохранялся для специальных машин (например, очень мощных паровых молотов для металлургии) или при заказе «под ключ» у иностранных подрядчиков.

5 ключевых причин государственной политики, способствовавших развитию отечественного парового машиностроения:

1. Протекционистская таможенная политика (Железный тариф).

Это был главный инструмент. Государство сознательно делало импорт промышленного оборудования невыгодным, чтобы стимулировать внутреннее производство.

— тариф 1850 года: повысил пошлины на ввоз готовых изделий, включая машины.

— тариф 1868 года (ключевой): разработан при министре финансов М.Х. Рейтерне. Это был ярко выраженный протекционистский «железный» тариф. Пошлины на ввоз готовых паровозов, рельсов, сложных машин были установлены на очень высоком уровне (часто 20-30% и выше от стоимости). При этом пошлины на сырье (чугун, сталь) и полуфабрикаты были низкими или нулевыми. Это делало экономически выгодным ввоз металла, но не готовой продукции, фактически принуждая железнодорожные компании и промышленников заказывать технику внутри страны.

2. Политика госзаказов и концессий в железнодорожном строительстве.

Государство использовало самый большой и гарантированный рынок сбыта — строительство железных дорог — как рычаг для создания новой отрасли.

Условия концессий: Частным компаниям, получавшим концессии на постройку и эксплуатацию дорог (например, Главному обществу российских железных дорог), в контрактах прописывалась обязанность заказывать подвижной состав (паровозы, вагоны) на русских заводах, как только те докажут свою способность производить их в нужном количестве и качестве.

Гарантированный сбыт: Это давало таким заводам, как Коломенский и будущий Брянский, долгосрочную перспективу и уверенность для инвестиций. Без этих гарантий частный капитал не пошел бы в столь капиталоемкое и рискованное производство.

3. Военно-стратегический курс на самообеспечение (особенно для флота).

После Крымской войны (1853-1856) стал очевиден катастрофический риск зависимости от иностранных поставок в условиях войны (блокада).

Морское ведомство под руководством великого князя Константина Николаевича и талантливых управленцев (например, адмирала А.А. Попова) взяло жесткий курс на строительство броненосного флота на отечественных верфях с отечественными машинами.

Финансирование и заказы были направлены на развитие российских заводов. Им ставилась задача не просто копировать, а осваивать производство самых современных судовых паровых машин, брони, артиллерии. Это был мощнейший драйвер технологического рывка в точном машиностроении.

4. Поддержка частного предпринимательства и привлечение иностранного капитала «на российской почве».

Государство не пыталось делать все на казенных заводах (кроме военно-стратегических направлений), а создавало условия для частной инициативы.

Кредиты и субсидии: Предоставление льготных государственных кредитов или прямых субсидий концессионерам и строителям заводов.

Привлечение иностранных специалистов и капитала с условиями: Поощрялся приезд в Россию таких инженеров-предпринимателей, как Аманд Струве (Коломенский завод) или Густав Лист (Московский котельный завод), но с требованием создавать производство в России, с обучением русских рабочих и инженеров. Иностранный капитал (как в случае с Юзом или Брянским заводом, связанным с французскими и немецкими инвестициями) был welcome, но должен был работать в российской юрисдикции и подчиняться её правилам (включая тарифные).

5. Создание инфраструктуры и системы технического образования.

Государство осознавало, что для сложных производств нужны кадры и логистика.

Развитие транспортной сети: Строительство железных дорог (начатое как раз в этот период) само по себе сокращало логистические издержки для заводов, позволяя доставлять тяжелые машины и получать металл с юга (с Донбасса) и Урала.

Поддержка технического образования: Открытие и развитие инженерных вузов и технических училищ (например, Московское техническое училище (ныне МГТУ им. Баумана), Технологический институт в Петербурге, Харьковский технологический институт). Они стали кузницей национальных инженерных кадров, способных не только обслуживать, но и проектировать технику. Горные институты готовили специалистов для металлургии — сырьевой базы машиностроения.

Итог: Государственная политика носила комплексный и прагматичный характер. Она сочетала жесткий финансово-тарифный протекционизм с умным использованием госзаказа как стимула, опиралась на стратегические военные нужды и одновременно поощряла частную инициативу, создавая для неё инфраструктурные и кадровые условия. Это позволило в исторически сжатые сроки совершить переход от ремесленных мастерских к полноценной тяжелой индустрии.

III. Становление электротехнической промышленности и специализированного машиностроения в России (1890-1900-е)

К началу 90-х годов 19 века в принципе было понятно, что формируется три значимых сегмента:

• рынок электрического освещения;

• рынок электротранспорта (трамваи);

• рынок специального промышленного оборудования.

Давайте посмотрим, как к этому подошли три крупнейших на тот момент лидер: Siemens, General Electric и AEG, которые имели множество интересов в России.

1) Siemens & Halske (Германия)

Основа бизнеса — инжиниринг, строительство инфраструктуры и поставка оборудования для телеграфа, энергетики и транспорта.

Предположительная структура выручки в 1890-х г.:

• Телеграф и средства связи (вероятно, 45%) — это историческое ядро компании, которое включало: строительство и эксплуатация международных телеграфных линий (включая знаменитую Индо-Европейскую линию), производство телеграфного оборудования, аппаратов Морзе.

• Электроэнергетика и освещение (около 35%): строительство электростанций (в т.ч. за рубежом, например, в России), производство и продажа динамомашин (генераторов постоянного и переменного тока), электродвигателей, распределительных щитов,  продажа оборудования для дугового освещения (свечи Яблочкова) и ламп накаливания (собственные патенты и производства).

• Электротранспорт (20%): компания активно строила городские трамвайные системы (на электрической тяге) в Европе, поставка рельсов, тяговых двигателей, электрооборудования для вагонов.

2) Allgemeine Elektricitäts-Gesellschaft (AEG) (Германия)

AEG, основанная в 1887 году Эмилем Ратенау как дочерняя структура для патентов Эдисона, была более «агрессивным» новатором, фокусируясь на массовой электрификации и системных решениях. AEG, вместе с инженером Михаилом Доливо-Добровольским (создавшим трехфазную систему), была главным европейским пропагандистом переменного тока.

Предположительная структура выручки в 1890 г.:

• Электроэнергетические системы на переменном токе (40%):  строительство крупных центральных электростанций и распределительных сетей по всей Германии и Европе, производство трехфазных генераторов, трансформаторов, линий электропередачи — самая передовая и востребованная технология.

• Электроосвещение (30%): массовое производство ламп накаливания по лицензии Эдисона и собственным улучшенным технологиям, продажа полных систем освещения для заводов, общественных зданий, улиц.

• Промышленные электродвигатели (20%): AEG активно продвигала замену паровых машин и приводных ремней на индивидуальные электродвигатели для станков на фабриках. Это была революция в промышленной организации.

• Электротранспорт (10% и рост): как и Siemens, AEG участвовала в трамвайном буме, предлагая комплексные решения.

3) General Electric (GE) (США)

Компания была образована в 1892 году в результате слияния Edison General Electric Company и Thomson-Houston Electric Company. Поэтому данные на 1890 год относятся к этим двум предшественникам, которые были основными конкурентами в США. Их усредненная структура выглядела бы так:

Предположительная структура выручки в 1890 г.:

• Электроосвещение (45%): производство и продажа ламп накаливания (патент Эдисона давал монополию до 1894 г.), строительство и эксплуатация локальных электростанций постоянного тока для освещения районов (бизнес-модель Pearl Street — Эдисон продавал не оборудование, а услугу — свет; клиенты не покупали генераторы и лампы, а платили за количество потребленных «лампочасов», аналогично оплате газа).

• Оборудование для энергетики (30%): дуговое освещение (для улиц и заводов) и оборудование для переменного тока, производство динамо-машин, паровых турбин (начало), оборудования для станций.

• Электрический трамвай и железные дороги (25%): Самый быстрорастущий и прибыльный сегмент в США: поставка тягового оборудования, моторов, систем управления для трамваев и железных дорог.

Драйверы роста в России:

1) Трамвайный бум: после пуска первого трамвая в Киеве (1892) и Нижнем Новгороде (1896) началось массовое строительство трамвайных сетей в десятках городов; это создало колоссальный спрос на тяговые двигатели, реостаты, контактную сеть, подстанции.

2) Строительство центральных электростанций: города переходили от мелких «блочных» станций к мощным центральным станциям общего пользования (на переменном токе после 1890-х), что требовало генераторов, трансформаторов, распределительных устройств.

3) Государственные заказы: электрификация железных дорог, военно-морского флота (новые эсминцы и линкоры), казенных заводов (оружейных, судостроительных).

4) Электрификация промышленности: заводы начали заменять паровые машины и приводные ремни на индивидуальные электродвигатели для станков, что повышало эффективность.

Ключевые игроки и специализация

Промышленность имела ярко выраженную олигополистическую структуру с доминированием нескольких гигантов, с иностранным капиталом технологиями, но с локализацией производства в России.

1. «Сименс и Гальске» (российский филиал Siemens):

• Специализация: Энергетическое и тяжелое электротехническое оборудование, телефония, точная механика.

• Заводы: Крупнейший завод в Петербурге на Обводном канале.

• Продукция: Паровые турбины, генераторы (в т.ч. для гидростанций), трансформаторы, электросчетчики, оборудование для телефонных станций, рентгеновские аппараты.

2. «Русское Общество Всеобщей Компании Электричества» (технологическим и финансовым ядром был немецкий электротехнический концерн AEG):

• Специализация: Системные решения для городской электрификации и трамвая.

• Заводы: Московский электромашиностроительный завод «Динамо» (основан в 1897 г.).

• Продукция: Тяговые электродвигатели для трамваев и поездов, компрессоры и пневмооборудование для вагонов, генераторы, электродвигатели для промышленности.

3. Русско-Французское акционерное общество «Промет» (технологическим и финансовым ядром был французский электротехнический концерн «Societe Industrielle des Telephones» (S.I.T.),:

• Специализация: Кабельная продукция.

• Значение: Ключевой поставщик силовых и осветительных кабелей для станций, заводов, трамвайных сетей. Решал стратегическую задачу импортозамещения.

4. Российское общество «Вестингауз» (проектирование и продажа оборудования американского концерна Westinghouse Electric & Manufacturing Company):

• Специализация: Продвижение и поставка оборудования для систем переменного тока, пневматические тормоза для железных дорог.

5. Отечественные компании и заводы:

• «Дюфлон, Константинович и Ко» (швейцарец-инженер + русский инженер-администратор + немецкий коммерсант): крупный подрядчик по монтажу и собственному производству оборудования.

• Завод «Вольта» (Ревель/Таллин): производство электродвигателей и электрооборудования.

• «Русский дизель» (Людвиг Нобель): Производство дизель-генераторных установок.

• Множество ламповых заводов: «Гейслер и К°», «Русское акционерное общество электрического освещения 1886 г.» (лампы «Осрам»).

Мы видим, что в большинстве компаний основными владельцами являются немцы или российские верноподанные с немецкими корнями, а административный ресурс им обеспечивали представители знатный фамилий. Помним к чему привела зависимость от британских материалов и технологий во время Крымской войны? Не научило!

В декабре 1915 года (уже во время Первой мировой) генерал Павел Плеве начальнику штаба, генералу Михаилу Алексееву: «двойственную роль играют предприятия, организованные немцами в России под видом «русских акционерных обществ». Среди них особенно выделились своей вредной во всех отношениях деятельностью общества по эксплуатации электричества: Русское общество Сименс и Гальске, русское общество Сименс-Шукерт, Русское общество Всеобщей Компании Электричества, Русское электрическое общество 1886 г., Русское общество соединенных кабельных заводов. Служащий во Всеобщей Компании Электричества некто Гроб сносится условными телеграммами через Швейцарию с заведомо подозрительной личностью Фегелли в Берлине. В Русском обществе Сименс-Шукерт служил германский офицер Фридрих Роде, который теперь состоит в одном из штабов германской армии. Роде неоднократно командировался на крупнейшие заводы, вырабатывающее предметы обороны, якобы для установки машин».

Резолюция Алексеева: «Председателю Совета министров, военному и морскому министрам. Чем дольше будут существовать эти общества, тем будет хуже. Невзирая на то, что компания «Зингер» переделала себя на американский лад и нашла покровительство в Совете министров, эта фирма — вреднейшее учреждение, приносившее и имеющее приносить много вреда. Борьба с этим должна быть самая решительная, иначе будет плохо».

Еще один критически важный вопрос – а чьи патенты?

• Патентный пул компании «Вестингауз» (США) на многофазные системы: После 1888 года, когда Никола Тесла получил свои основополагающие патенты на многофазные двигатели и системы переменного тока, Westinghouse Electric сконцентрировала у себя ключевые права. В России эти патенты использовало Русское общество «Вестингауз» для строительства первых мощных электростанций и сетей (например, в Москве и Баку).

• Патент Михаила Доливо-Добровольского на трехфазный асинхронный двигатель с ротором «беличья клетка» (Германия, 1889-1891): русский инженер, который в 1878 году поступил в Рижский политехнический институт, был исключён за политическую деятельность без права поступления в российские вузы, закончил обучение уже в Германии и перешел работать в AEG, создал самый практичный и надежный двигатель. Его патенты (например, DRP 51083) стали ядром технологического пакета AEG. Российское общество РОВКЭ (фактически, филиал AEG) использовало эти патенты на своём заводе «Динамо» для производства промышленных двигателей и оборудования для трамваев. Это был самый массовый и критически важный патент для электрификации промышленности.

• Базовые патенты Томаса Эдисона на лампу накаливания (США, 1880): его патент на угольную нить в вакуумной колбе был основой индустрии. В России его использовали несколько компаний, в первую очередь «Русское акционерное общество электрического освещения 1886 года» (связанное с «Сименсом»), которое производило лампы «Осрам» по лицензии.

• Усовершенствованные патенты на лампы: Патенты на металлизированные (позже вольфрамовые) нити, улучшенные цоколи и вакуумирование, которые принадлежали как европейским (AEG, Siemens), так и американским (General Electric) компаниям. Российские заводы (как «Гейслер и К°» или заводы в Риге) работали по этим лицензиям или пытались создавать собственные аналоги в обход патентов.

• Патенты Франка Спрегга (США, 1888) на систему электрического трамвая с подвесным двигателем: Его патентная система стала отраслевым стандартом. Российские компании (и РОВКЭ, и «Сименс») либо лицензировали её, либо разрабатывали собственные схемы, огибая ключевые пункты.

• Патенты на бумажную и пропитанную изоляцию силовых кабелей, необходимых для сетей переменного тока высокого напряжения. Эти технологии пришли в Россию вместе с французским капиталом: Русско-Французское общество «Промет» строило свой кабельный завод на основе патентов и технологий французского концерна Société Industrielle des Téléphones (S.I.T.).

• Патенты на мощные турбогенераторы и трансформаторы, принадлежащие американским (General Electric, Westinghouse), швейцарским (Brown, Boveri & Cie) и немецким (AEG, Siemens) компаниям. Российский завод «Сименс» в Петербурге производил оборудование по лицензиям и чертежам головной компании.

Вспоминаем истории Ладыгина и Яблочкина…

К концу 19 века сформировалось 3 ярко выраженных центра отрасли:

1) Петербург: «Сименс», «Дюфлон», ряд кабельных и ламповых заводов. Центр тяжелого машиностроения и высоких технологий.

2) Москва: Русское Общество Всеобщей Компании Электричества (РОВКЭ), кабельные заводы. Центр производства оборудования для транспорта и городского хозяйства.

3) Баку и Прибалтика: Оборудование для нефтяной промышленности (электроприводы для вышек, насосов) и судостроения.

Нашей стране в определенной степени повезло с приходом Александра III в 1881 году. И хоть его правление продлилось всего 13 лет – он придал мощный импульс развитию российской промышленности.

1.   Стимулирование спроса за счет гос.заказа:

1.1. Железнодорожное строительство (особенно Транссиб, начатый в 1891): это был первый массовый госзаказ для отечественных электротехников (например, на оборудование для телеграфа, системы блокировки).

1.2. Военно-морская программа: строительство броненосного флота стимулировало спрос на корабельное электрооборудование — системы освещения, прожекторы, телефонную связь, электроприводы башен.

1.3. Городское хозяйство: политика поощрения городского самоуправления и концессий косвенно стимулировала спрос на оборудование для трамваев (первая линия в Киеве — 1892) и электростанций (первая центральная станция в Петербурге — 1886).

2.   Протекционизм и локализация производства:

2.1. Жёсткий протекционизм (Тариф 1891 г.) делал ввоз готового электрооборудования дорогим, стимулируя его сборку и производство внутри страны: пошлина на чугун достигала 30-35% от стоимости, на железо и сталь — 30-40% и выше, на некоторые виды проката (рельсы, балки) — до 45-50%, на готовые металлоизделия (машины, оборудование): до 50-60% и более, на уголь и кокс: 20-30%, что защищало только что созданную донецкую угольную промышленность («Продуголь») от конкуренции британского кардиффского угля.

2.2. Привлечение иностранного капитала (немецкого, бельгийского) на условиях создания производств в России привело к появлению филиалов компаний «Сименс», «Унион», «Шуккерт», которые стали основой будущей отечественной электротехнической промышленности.

3. Импортозамещение материалов и технологий: стратегический курс на самообеспечение

3.1. Металлургическая база: Без отечественного металла не было бы и электротехники. Политика протекционизма и госзаказов привела к бурному росту южной металлургии (Донбасс, Криворожье). Это обеспечило сырьём для производства кабеля, корпусов, проволоки. К концу его царствования Россия резко сократила импорт чугуна и стали.

3.2. Угольная база: Развитие Донецкого бассейна («Продуголь») обеспечило дешёвым топливом будущие тепловые электростанции.

3.3. Технологии: Иностранные компании, строя заводы в России (Сименс, Вестингауз), были вынуждены частично локализовывать производство и передавать технологии, готовя кадры для будущего рывка.

Пример: Освещение Москвы к коронации Александра III в 1883 году (храм Христа Спасителя, Кремль) было осуществлено с помощью импортного оборудования. Но к концу его царствования (уже через 10 лет) ключевые компоненты для электростанций и сетей уже могли производиться на территории Империи на заводах с иностранным капиталом.

4. Развитие российской инженерной школы: кадры для будущего прорыва

4.1. Расширение и укрепление сети: При нём были открыты и получили развитие Технологический институт в Харькове (1885), Томский технологический институт (первый технический вуз в азиатской части России, открыт в 1896, но решение и финансирование были при нём).

4.2. Повышение престижа: Техническое образование стало рассматриваться как государственно важное; выпускники получали гарантированные места на казённых заводах и в проектах.

4.3. Связь с промышленностью: в учебные программы активно внедрялась практика на ведущих предприятиях (Путиловском, Брянском, в железнодорожных мастерских).

4.4. Создание «инженерного сословия»: политика Александра III способствовала формированию слоя государственно мыслящих, высококвалифицированных инженеров-практиков, которые через 10-20 лет возглавят и электрификацию России. Многие пионеры русской электротехники (Р.Э. Классон, В.Н. Чиколев, Г.О. Графтио) либо получили образование, либо начали карьеру в эту эпоху.

IV. Развитие электротехнической промышленности и специализированного машиностроения в России  в начале XX века (до революций 1917 г.)

I. Электротехническая промышленность

• Электроосвещение и силовая электротехника: Завод «Дюфлон, Константинович и Ко» (Петербург, основан в 1878) Технологии: лицензии немецкой Auer-Gesellschaft на производство осмиевых нитей (до 1906), затем вольфрамовые нити. Годовой выпуск: 500 тыс. ламп накаливания (к 1913 году); ассортимент: электросчетчики, трансформаторы, коммутационная аппаратура.

• Электростанции и оборудование: в 1913 г.: В России – 220 электростанций общей мощностью 1.1 млн кВт (для сравнения: Германия – 3.5 млн кВт).

• Электротранспорт: трамваи — к 1914 г. трамвайные сети проложены в 35 городах (2,3 тыс. вагонов), моторы и электрооборудование от Siemens, рельсы – заводы Юза (Донбасс) и Брянский.

II. Специальное машиностроение

• Станкостроение — «ахиллесова пята» промышленности: в 1913 г. в Россию ввезено 24,5 тыс. станков на 32 млн руб., доля Германии: 68% (16,7 тыс. шт.). Отечественное производство: 1,8 тыс. станков (7% рынка).

  Проблемы: 1)  Отсутствие производства фрезерных, зуборезных, шлифовальных станков, 2) Зависимость от импорта подшипников, точных измерительных инструментов.

• Точная механика и оптика — здесь дела обстоят лучше: Тульский оружейный завод производит кроме винтовок Мосина еще оптические прицелы, штангенциркули, микрометры, Ижевский оружейный завод — собственное производство режущего инструмента, Завод «Геофизика» (Москва): сейсмографы, теодолиты (объем – 200 приборов в год), Мастерские Пулковской обсерватории — астрономические инструменты (правда в единичных экземплярах).

Интересно сравнить Россию с Германией в 1913 г. (накануне Первой мировой войны):

Выводы и последствия

1.   Электротехника развивалась опережающими темпами (+15% в год), но оставалась полуколониальной отраслью с иностранным контролем над технологиями (в основном – Германия).

2.   Специальное машиностроение было системной слабостью, что делало Россию зависимой от импорта даже в условиях военного времени.

3.   Кадровый голод (0,5 инженера на 1 тыс. рабочих против 3,5 в Германии) ограничивал технологическую самостоятельность.

 Первая мировая война, как и ранее Крымская война 60 лет назад красноречиво показала, к чему приводит отсутствие технологического суверенитета:

 1. «Синдикатская голодовка»: коллапс химической промышленности

Что произошло: Вся современная химическая промышленность России контролировалась немецким «Синдикатом красильных фабрик». С началом войны немецкие инженеры уехали, поставки реагентов и катализаторов прекратились.

Последствия:

1.1) Кризис взрывчатки: Азотная кислота — основа для производства тротила, мелинита, пикриновой кислоты. Армия осталась без снарядов к концу 1914 года. Знаменитый «снарядный голод» 1915 года, приведший к «Великому отступлению» и потере Польши, был прямым следствием этого.

1.2) Проблемы с медикаментами: Остановилось производство аспирина, анестетиков, антисептиков (йод, хлороформ), зависевшее от немецких патентов.

Как решали: С огромным трудом и с опозданием на 2 года стали строить новые государственные заводы (в Юзовке, Перми), налаживая производство по технологиям, украденным через нейтральные страны.

2. Паралич точного машиностроения: Блокада станков

Что произошло: Россия закупала в Германии до 90% сложных станков (фрезерных, зуборезных, шлифовальных). Балтийское море было заблокировано, сухопутные границы с Германией закрыты.

Последствия:

2.1) Невозможность быстро развернуть производство новых винтовок, пулеметов, артиллерийских орудий.

2.2) Износ и поломка существующего оборудования на заводах (Путиловском, Тульском, Обуховском) не могли быть компенсированы. Простои и падение производительности.

2.3) Практически полное отсутствие отечественного производства подшипников качения парализовало выпуск автомобилей, самолетов, точных механизмов.

Как решали: Отчаянные закупки через нейтральную Швецию и Японию по завышенным ценам. Создание «Бюро по заграничному снабжению» и массовые заказы в США и Англии, но с огромной логистической задержкой.

3. Кризис оптики и приборостроения: «Слепая» армия

Что произошло: Все артиллерийские прицелы, стереотрубы, бинокли, перископы для подлодок и полевые телефоны в русской армии были либо немецкого производства, либо собирались в России из немецких комплектующих.

Последствия:

3.1) Артиллерия не могла вести эффективную пристрелку. Знаменитая фраза: «Мы стреляем, как бог на душу положит».

3.2) Разведка и корректировка огня были резко затруднены. Русская пехота в атаку часто шла практически вслепую.

3.3) Полная остановка производства авиационных и морских приборов.

Как решали: Создание в 1915 году Государственного оптико-механического завода (ГОМЗ) в Петрограде на базе эвакуированных мастерских из Варшавы и Риги. Первые отечественные бинокли и прицелы появились только к 1916 году, их качество было низким.

4. Транспортный коллапс: Автомобили и двигатели без запчастей

Что произошло: Единственный серьезный автозавод — Русско-Балтийский (РБВЗ) в Риге — был эвакуирован в 1915 году с потерей оборудования и кооперационных связей. Поставки двигателей, магнето, карбюраторов, свечей зажигания из-за границы прекратились.

Последствия:

4.1) Российская армия, имевшая к 1914 году всего около 1000 автомобилей (в десятки раз меньше, чем у Германии), не могла ни восполнять потери, ни обеспечивать нормальный ремонт.

4.2) Паралич механизированной тяги для тяжелой артиллерии и снабжения. Грузы тащили на лошадях, что снижало мобильность и увеличивало нагрузку на тыл.

Как решали: Массовые закупки автомобилей (в основном, грузовиков) у союзников (Англия, Франция, США) и попытки наладить их «отверточную» сборку (завод «Русский Рено» в Рыбинске). Собственного полного цикла так и не создали.

5. «Кадровая блокада»: Дефицит инженеров и техников

Что произошло: С началом войны тысячи немецких и австрийских подданных — инженеров, мастеров, технологов, управляющих заводами в Петербурге, Москве, на Урале и в Донбассе — были интернированы или уехали.

Последствия:

5.1) На многих предприятиях просто некому было руководить сложными технологическими процессами.

5.2) Падение качества продукции, рост брака, аварии и остановки производства из-за нарушения технологических регламентов.

5.3) Невозможность быстро освоить импортное оборудование, закупленное у союзников.

Как решали: Срочная мобилизация студентов технических вузов и ускоренная подготовка «практикантов». Массовое привлечение инженеров из нейтральных стран (Швеция, Дания), но их было катастрофически мало.

Общий вывод: цена зависимости

Эти пять примеров — не отдельные неудачи, а системный кризис. Они показывают, что российская экономика, несмотря на впечатляющий рост начала века, финансировался во многом иностранным капиталом, строился на иностранном оборудовании, управлялся иностранными специалистами и обслуживался иностранными технологиями.

Итогом стал не просто военный кризис 1914-1915 годов, а тотальный промышленный и логистический паралич. Государство было вынуждено в панике создавать чрезвычайные органы («Особые совещания»), национализировать заводы и вводить жесткое госрегулирование.

Урок был неплохо усвоен большевиками, которые провели успешную электрификацию в 1920-х и индустриализацию в 1930-х, но об этом поговорим в следующей статье.