Один из интереснейших «побочных продуктов» моего исследования «Эмоциональная картина личности» – проявление феномена, который создаёт типичную картину внутреннего конфликта.
Как выглядит этот феномен.

— У меня выгорание, ничего не могу начать делать, ничего не могу закончить, за последние лет пять ничего из сделанного не могу назвать значимым, жизнь проходит, – говорит Саша.

Саша в моей истории — обобщённый «носитель» феномена, это может быть программист или бизнесвумен, инженер-строитель или преподавательница. Поэтому и имя у него такое – в вашем воображении мой клиент может быть Александрой или Александром.

— Вроде, переделываю кучу дел, к концу дня устаю, сил ни на чтение книг, ни куда-нибудь сходить — на выставку, например, или концерт.

Нашей первой встрече предшествовал длительный период предварительной записи и переносов:
— Очень хочу к вам прийти, но снова навалилось много дел…
— На этой неделе никак, можно на следующую? Должно быть свободнее, теперь уже точно приду!
А в начале следующей недели снова:
— У меня дедлайн, я через несколько дней напишу…

При анкетировании выясняется важный общий факт – родители или их родители (бабушки-дедушки обобщённого Саши) – детство провели в деревне, росли в крестьянской культуре.

И это сразу даёт ключ к пониманию ситуации и здесь уместен небольшой – сильно упрощённый — исторический экскурс.

Наша необъятная страна бОльшей своей частью расположилась в зоне рискованного земледелия, причём – довольно низкой средней эффективностью, по разным оценкам один мешок зерна даёт 3 мешка урожая. В традиционной мере урожайности это называется сам-3. Для сравнения — эффективность  европейского земледелия оценивается значительно выше – до сам-11.

При сам-три крестьянская семья могла прокормить себя только постоянным трудом – буквально от зари и до зари. Отдыхающий моментально становился изгоем:
— Мы тут пашем, а он разлёгся тут! Погоди, придёшь ты ко мне зимой еды просить!

Известная цитата из фильма:
— Кто не работает — тот не ест!
в те времена была бы не шуткой, а приговором. Собственно, в те времена эта поговорка и возникла.

В среднем, до 5 лет доживало 40-50% детей, едва ребёнок начинал быть годным к труду – он тут же вовлекался в пожизненный трудовой цикл. Крестьянский труд – это раскрученный многими поколениями маховик, а вернее — беличье колесо, его инертность крайне высока и сила ощущается даже в семьях, которые уже 2-3 поколения живут в городе.

— У ленивой пряхи и для себя нет рубахи.
— Не ленись за плужком — будешь с пирожком.
— Труд кормит, а лень портит.

Такие поговорки (и много подобных других!) я в своём детстве постоянно слышал в речи бабушек-соседок. Заметно, как праздность воспринималась отрицательно, а образ честного трудяги в фольклоре всегда был положительным, уважительным:
— Работай до поту, так и поешь в охоту.
— Где работано, там густо, а в ленивом дому пусто.
— Дело мастера боится!

И, конечно же:
— Кто любит трудиться, тому без дела не сидится!

Вот оно!
Образ безукоризненно положительного человека — работающий в том самом каноническом режиме беличьего колеса – от зари и до зари. И Саша ощущает себя в положительном образе только в постоянной занятости. Стоит прилечь, да и просто посидеть за книгой — включается внуренняя сварливость:
— Хочешь есть калачи — не сиди на печи.
— На печи заседать — трудодней не видать.
— От лени мохом оброс.

Отдых выглядит похоже на лень, поэтому и воспринимается как праздность, второстепенность по отношению к труду:
— Хорош отдых, когда работа сделана!

Мы, дети, с высокой точностью перенимаем модели поведения и мышления у своих родителей, они, в свою очередь, совершили подобный «копипаст» у своих родителей (подробнее о феномене копипаста — ранее на Хабре: «Крылья»). Ваши родители с вероятностью 70% выросли в городе, а вот их родители с той же вероятностью — в селе. Условия поменялись, а внутренний движок — прежний: скоро зима, всё нужно вспахать, засеять, прополоть, собрать, сложить, отдых — пустое, когда-нибудь, потом, работай, пока жив.

Именно этот копипаст, укреплённый десятками крестьянских поколений, гонит Сашу изо дня в день поиске — чем себя занять, как выглядеть полезным? Хватать любое дело, которое подвернулось под руку. Загоняя себя в переутомление, опустошение. Вовлекая в своё колесо своих близких — ведь ребёнок не может просто лежать и мечтать, глядя в потолок, он тоже непременно должен быть занят:
— Быстро собирайся в кружок/бальные танцы/в магазин! — спрашивать у ребёнка, о чём он сейчас мечтал, Саше некогда, ребёнок не должен бездельничать.
А ребёнок, возможно, в этот момент и пытался понять — кем он хочет быть: хоккеистом или инженером — а потом прогуляться в магазин.
— От меня все домашние воют! — с тоской подпирает голову Саша, — мои дети меня боятся…

В отрыве от условий, в которых было запущено беличье колесо, оно и будет вызывать постоянную потребность быть в хлопотах. Это и есть тот феномен — работать, лишь бы работать. А какое дело проще сделать? Правильно — какую-то повседневную мелочь. Так жизнь разменивается на рутину, не оставляя значимого результата.

— Я, наконец-то, в отпуске, лежу на пляже, рядом море и бокал кокосового сока, я здесь на свои честно заработанные деньги, — говорит мне Саша, — и я не могу расслабиться, мне кажется — я не заслуживаю свой отпуск, важное так и не сделано, мне нужно пахать…

Вот именно — пахать! Даже само слово — из тех времён, а ведь как прижилось в городской, офисной среде.
— Как дела? — спрашивает коллега.
— Да вот, пашу, — говорит Саша, не отлипая от монитора.

Жизнь — это, действительно,  возможность сделать важное, главное, большое дело — для себя, для общества. Реализовать в нём свои главные, лучшие, свои уникальные качества. Это и есть Счастье.

Только для этого нужно — выделить время! — понять, осознать, определить — кто я? Какие цели — и качества, которые приведут к ним?

А беличье колесо — это один из самых устойчивых ритуалов тревоги, который не позволяет разглядеть и использовать новое — решения, знания, возможности — то самое необходимое для достижения главных целей жизни.

Продолжение следует.